Наверное, я так никогда и не пойму, почему для того, чтобы человека по-настоящему признали, полюбили, оценили и поняли — ему непременно нужно умереть? Это одна из многочисленных дурацких особенностей рода человеческого…

— Я не понимаю, что ты хочешь мне показать? — недоверчиво произнёс Евгений, сцепив руки в замок.

— Скоро начнётся самое интересное, — Хо довольно прищурилось. — Спектакль.

— Ребята потеряли свою подругу. Что тут может быть занимательного? Чужая скорбь? Спасибо, я сыт этим по горло.

— Им страшно. О-очень страшно. И больше всего их пугает неизвестность. Думаешь, они оплакивают «свою подругу»? Наивный простак. Они оплакивают самих себя. Ведь подсознательно они ощущают неизбежный дамоклов меч, нависший над их жалкими судьбами. Сейчас они не знают, что им делать и как быть дальше. Поистине увлекательный момент.

— Твои умозаключения порой бывают крайне примитивными. Это понятно. Тебе ведь неведомы такие понятия, как жалость, сострадание, любовь. Ты же мыслишь как зверь.

— Это ты безнадёжно заблуждаешься, мой дорогой. И не хочешь видеть очевидного. Кем была эта Анастасия для них? Неужели подругой? Да эта дружба не стоила и ломанного гроша. Для всех эта девчонка была всего лишь «девушкой их друга». Одной из многих. Очередной… Хотя этот упитанный повеса тоже может называться их другом лишь условно. Если ты не заметил, они все друг другу — условные друзья. Сейчас их сплотила единая незаурядная ситуация. Это обычный инстинктивный рефлекс человекообразных — стремление к сплочению и единению в лихое время. Стоит им покинуть эти необычные условия, как они вновь плюнут друг на друга, и разбегутся по разным углам. Представь, как бы они отнеслись к смерти Анастасии, находясь в привычной, обыденной обстановке? Вздохнули бы, изобразили печальную мину, сказали пару скорбных слов о том, как им жаль умершую, и всё. Это максимум проявления их печали и боли от потери. А вообще, скорее всего, они бы не отреагировали на эту новость никак, и забыли бы о ней уже через пару минут, погружённые в собственные отвлечённые мысли.

— Нельзя судить о людях по себе.

— Хо-хо-хо.

— Твои выводы меня нисколько не интересуют. Оставайся при своём мнении. Это твоё дело, не касающееся меня ровным счётом. Я только не могу понять, чем ты сейчас собираешься меня напугать? Ведь ты этого добиваешься?

— Тебе действительно есть чего бояться. Точнее, кого…

— Ну, не тебя — это точно. И не надейся.

— Хо-хо, нет. Не меня. Кое-кого пострашнее.

— И что же это за страшилище?

— Ольга.

— Что?

— У тебя плохо со слухом?

— Что ты несёшь? Я тебя не понимаю.

— И плохо, что не понимаешь. Для тебя плохо.

— Вот как? И почему же я должен бояться Ольгу?

— Потому что она… — Хо задумалось, и, медленно обернувшись вокруг своей оси, изрекло. — Странная.

— Странная?

— Да. Непонятная, непредсказуемая, закрытая. Она напоминает улитку, которая глубоко прячется в свою раковину с наглухо закрытой створкой. То, что творится в её душе, — неведомо никому.

— Даже если это так. Что с того?

— А то, что эта девушка может тебя спасти. А может и погубить.

— Ты действительно рассчитываешь запугать меня этим откровенным блефом?

— Хочешь верь, хочешь не верь. Соотношение таких исходов — пятьдесят на пятьдесят.

— Прекрати, Хо. То, что ты говоришь, по меньшей мере наивно. Ты ведь знаешь, что ради Ольги я готов на всё, и пойду на что угодно, лишь бы защитить её, и победить тебя. Она придаёт мне сил и уверенности. Вместе с ней мы сильная команда, способная дать тебе достойный отпор. Всё это не может тебя не беспокоить. Поэтому я тебя понимаю, — Евгений саркастично улыбнулся.

— Значит, ты её не боишься? А зря. Грезя собственными мечтами и иллюзиями, ты не осознаёшь реальной угрозы. Я же ощущаю её всецело. Даже меня она приводит в трепет.

Евгений расхохотался:

— Что я слышу! Великое и ужасное Хо, возомнившее себя сверхсуществом, не страшащимся ни яркого божьего гнева, ни тьмы хаотичной бесконечности — боится хрупкую девушку?! Невероятно! Да ты же можешь расплющить её одним ударом своей лапы, прихлопнуть как муху, разорвать на части. Как ты делало с тысячами и тысячами предыдущих жертв! Ты без труда давило здоровяков-культуристов, так неужели маленькая Ольга способна нанести тебе сокрушительный нокаут?

— Напрасно ты смеёшься. Естественно, я могу уничтожить Ольгу этой же ночью. Превратить её в ничто для меня не составит ни малейшего труда. Но не для этого началась наша игра, и не для этого произносились священные клятвы. Она нужна мне живой.

— Для чего?

— Я чувствую в ней что-то такое, чего пока не могу понять. Эта необъяснимая квинтэссенция, таящаяся в ней, превращает её в смертоносную игрушку непонятного действия. Представь, перед тобой лежит странного вида оружие, не похожее абсолютно ни на что, но ты твёрдо знаешь, что оно обладает великой разрушительной силой. И при помощи него ты можешь победить врага, а можешь и убить сам себя.