— Не пойму, что ей мешает уйти дальше, пусть даже и наполовину разутой? — добавил Бекас.

— Пойдёмте дальше, — Лида двинулась было вперёд, но сделав несколько решительных шагов, остановилась, повернувшись к друзьям.

— Подождите. Мы точно всё здесь обыскали? — стояла на своём Оля.

— Только в духовку не заглядывали, — ехидно улыбнулся Вовка.

— Остались непроверенными только два холодильника и морозильник, — ответил Геннадий. — В холодильники заглядывать бессмысленно. Кроме ужасного вонизма и тухлятины в них наверняка ничего нет. А морозильник — заперт. Снаружи.

— Вы правы. Не следует полагаться на предчувствия. Пойдёмте искать дальше, — с сомнением в голосе, согласилась Ольга.

Люди почему-то никак не могут понять одну простую вещь. Зачем искать то, что вызывает подсознательный страх? Не это ли самозащита разума, предчувствующего весь ужас открывающейся истины? Стоит ли заниматься поисками ответа, который заведомо страшен? Но когда человек одержим своим поиском, то уже ничто не способно заставить его одуматься и повернуть назад.

На протяжении следующих трёх часов ребята бродили по многочисленным каютам, проверяя все укромные уголки, обследовали общественные и подсобные помещения, лазили по верхней палубе, безрезультатно призывая Настю. Та не откликалась, и не выходила из своего укрытия. Пустой корабль отвечал им лишь эхом их собственных голосов, сделав пропавшую подругу частью своей тайны. С каждым новым безлюдным помещением, с каждым новым пустым шкафом всё меньше и меньше становилась их надежда найти её живой и невредимой. Но никто упорно не хотел сдаваться. Даже непримиримые враги: Вовка и Лида — как-то незаметно для самих себя, заключили негласное перемирие, и осматривали каюты вместе, не мешая друг другу.

Сергей с капитаном проверили мостик, после чего выбрались на самую верхнюю часть корабля, где обшарили окутанный туманом солярий, вентиляционные выходы, и уцелевший мотобот. Поиски были тщетными. В конце концов все вновь собрались в ресторане, чтобы утолить голод, и поговорить. Никому из них сейчас кусок не лез в горло. Все думали только о Насте. И неизвестность захлёстывала их души глубоким покалывающим страхом. Ольга и Лида, совершенно автоматически, накрыли на стол, но приступать к трапезе никто не торопился. Лишился аппетита даже Вовка Геранин, казавшийся совершенно равнодушным к происходящему.

— Вообще, что это за болезнь такая у Насти? Почему у неё так скоропостижно планку сорвало? — грустно произнёс Сергей. — Должна же быть какая-то причина.

— Причина есть, — кивнула Ольга. — Но вам её не понять.

— Это почему?

— Потому что нужно быть внимательнее к тем, кто рядом с вами.

— Ой, а ты, можно подумать, самая внимательная, — пробурчал Бекас. — Хочешь сказать, что никто, кроме тебя, не понимает, что случилось с Настей? По-твоему мы все такие чёрствые и непробиваемые?

— Я этого не говорила. Но я действительно знаю, что происходит с Настей.

— И что же с ней происходит?

— Это называется «сомнамбулическим периодом».

— Каким-каким периодом?

— Сомнамбулическим, — медленно повторила Оля.

— Что это такое? — удивлённо взглянул на неё Сергей. — Язык сломаешь, пока произносишь. Как это переводится?

— Точно не знаю… Кажется, сомнамбула — это нечто вроде бессознательной жизнедеятельности. Что-то типа хождения во сне.

— Выходит, что Настя спит? — спросила Лида. — Ходит и общается с нами как лунатик?

— Не совсем спит. Я думаю, что её сознание работает наполовину. Частично она бодрствует, а частично — грезит.

— А разве такое бывает? — поднял на неё глаза Осипов.

— Другого объяснения я не нахожу. Вы сами всё видели. Она утверждала, что видела то, чего на самом деле нет. Якобы это находится вокруг нас, но мы этого не осознаём. Вполне возможно, что она воспринимает реальность наполовину.

— Говоря по-русски, это типичное сумасшествие, — подытожил слова Ольги Бекас.

— Бред сумасшедших людей обрывочен и бессвязен. Настя же оставляет впечатление вполне вменяемого человека. Неизвестно, что за галлюцинации её преследуют, но она способна рационально их охарактеризовать. Я окончательно в этом убедилась, когда Володя рассказал нам свой сон про чужого. Настя описывала свои видения точно также, как мы обычно рассказываем друг другу об увиденном во сне. Трезво и внятно. Только в отличие от неё, мы твёрдо знаем, что это были сны, а вот она, похоже, поверила в реальность своих иллюзий.