— Я пытаюсь. Но когда мне почти удаётся отделаться от своей тревоги, я вдруг слышу что-то необычное, страшное, что опять вгоняет меня в тоску.

— Например?

— Какие-то слова, всплывающие в сознании. Такие отчётливые, словно кто-то произносит их стоя у меня за спиной. Отрывистые, непонятные. Они практически тут же забываются, и я уже не могу их вспомнить.

Закатав матрас в толстую спираль, Ольга откатила его к стене кабины и уселась на него верхом, как на мягкое кресло, переведя взгляд на подругу.

— Очень странно, — произнесла она. — Ты запомнила хотя бы одно слово?

— Нет. Говорю же тебе, я их тут же забываю! Только одно слово запомнила. Оно повторяется постоянно. Точнее, это не слово, а какой-то вздох. Хо, хо, хо. В нём есть что-то пугающее. Ты знаешь от чего это может возникнуть?

— Даже предположить не могу. С тобой уже бывало такое?

— Бог с тобой, Оля! Конечно же, нет! Я вообще не могу понять, что со мной происходит. В моей жизни никогда не случалось ничего подобного!

— Странно. Очень странно. Но всё-таки я думаю, что тревожиться тебе не стоит. Галлюцинации — явления весьма распространённые.

— А может я схожу с ума? — Настя посмотрела ей прямо в глаза. Её губы задрожали.

— Не говори глупости. Я слышала, что некоторые люди, попав в замкнутое ограниченное пространство, могут чувствовать себя подобным образом. У них могут возникать не только слуховые галлюцинации, но и видения. Всё зависит от их склонности к клаустрофобии.

— Значит у меня клаустрофобия?

— Возможно. Только проявляется она в очень поверхностной форме. Это не значит, что твоя психика не в порядке. Все люди подвержены воздействию замкнутого пространства на психику, только в разной степени. И ничего здесь удивительного нет.

— Скорее бы это прошло, — Настя опустила голову, и рыжая прядь скатилась с её лба, упав на лицо. Девушка аккуратно отодвинула её, убрав за ухо.

— Пройдёт, — Ольга задумчиво прищурилась.

Тревога в её душе всё нарастала и нарастала. Признания Насти лишь подливали масло в огонь. Ведь она тоже слышала эти голоса!

Но она не теряла самообладания. Сейчас это было недопустимо.

Начать разговор с капитаном Сергей решился не сразу. Гена стоял к нему спиной, и сворачивал брезент, которым был покрыт спальный мешок Бекаса и Лиды. Призывно откашлявшись, Сергей пристально уставился на крепкий затылок Геннадия, но тот и не думал оборачиваться. Тогда он осторожно дотронулся до его плеча. — Ген.

— Чего? — невозмутимо спросил Осипов, не отвлекаясь от свого занятия.

— Разговор есть. Серьёзный.

— Разговор? — Гена закончил возиться с брезентом, отнёс его в сторонку и запихал под лавку.

— Да, — Сергей исподлобья наблюдал за его действиями и передвижениями. — Мы считаем, что нам следует запустить двигатель.

— Кто это «мы»? — капитан остановился напротив него и скрестил руки на груди.

— Я, Володька, Лида, все. Думаю, эту идею сейчас все кроме тебя поддерживают.

— Хм, — в голосе Геннадия таились какие-то суровые тона. Он явно был не в настроении.

— Мы тебя прекрасно понимаем, — постарался сгладить напряжение обстановки Сергей. — Твоя основная цель — это обеспечение нашей безопасности. Ты лучше нас разбираешься в морских законах, и всех таких делах… Это понятно, и обсуждению не подлежит. Вся ответственность лежит на тебе. Но почему бы нам не взять на себя хотя бы часть этой ответственности?

— Каким образом?

— Все мы взрослые люди. И в состоянии отвечать за свои поступки. Мы ведь вправе принять решение самостоятельно?

— Разумеется.

— Тогда мы бы хотели решить, что сейчас для нас наиболее приемлемо в данной ситуации, какие действия. Безусловно, всё это не должно выходить из-под контроля специалиста. То есть тебя. Мы не хотим устраивать «бунт на корабле», а хотим согласованно разработать план действий. Под твоим руководством, естественно.

— Я тебя понял. Значит, вы предлагаете запустить двигатель и идти наугад?