Евгению стало по-настоящему страшно. Он не ожидал, что это произойдёт. Теперь, когда его сознание пытался контролировать некто другой, когда он уже был уверен в том, что никаким чарам не сокрушить каменного щита, закрывавшего его душу, и что в этом мире остались только двое: он и Его Враг — он был уверен, что не существует более сил извне, способных встрять в это тяжёлое противостояние интеллектов. Ему казалось, что одиночество — это его судьба, и всё, что кроме него — лишь помехи, создающие дополнительные муки и без того измученной душе. Он верил в то, что устоит, справится, останется равнодушным. Ольгу он ожидал встретить как некое приятное воспоминание из прошлого, но не более. Но теперь, нечто горячее, клокочущее в самых недрах его души просыпающимся вулканом, как и когда-то, в прошлом, стало всё сильнее и сильнее его настораживать. Он не знал, что повлечёт за собой эта авантюра, не мог предположить насколько велик риск, на который он отважился на самом пике рокового противостояния.

Кажущиеся доселе нерушимыми, циклопические ледяные пирамиды его же собственных убеждений и догматов начали постепенно оседать, подтаивая и разрушаясь. Евгений понимал одно — что-то необратимое уже свершилось. Он либо уже победил, либо уже проиграл.

Рука Ольги соскользнула с его руки, и девушка, поднявшись с кресла, посмотрела на него. Её взгляд был таким, что он, как и когда-то давно, не смог выдержать его на себе, и опустил глаза. Козни зловещего оппонента распались в одно мгновение, но вместе с ними осыпались в бездну бессмысленности и его убеждения. Ольга, одним лишь своим прикосновением разрушила всё, что он так долго и мучительно создавал.

— Этот внутренний голос в моей голове… Это ты со мной говорил? — спросила она.

Евгений кивнул.

— И даже когда я была в душе? — Оля покачала головой. — Ай-яй, как неприлично, подглядывать за девушками, когда они моются.

— Я не видел тебя. Только чувствовал. И направлял.

— Да мне, если честно, безразлично, подглядывал ты за мной или нет. Что такого-то? — она усмехнулась. — Что естественно — то не безобразно. Я тебе даже благодарна, за то что поддерживал меня, показал хорошую каюту, с работающим душем.

— Я рад, что сумел тебе угодить.

— А те таблетки, что ты мне дал?..

— Не беспокойся. Они безвредны. Это лёгкие психотропные транквилизаторы, которые призваны успокаивать нервную систему и блокировать некоторые сегменты мозга, в то время как работа других сегментов напротив — стимулируется. Это обеспечивает облегчённое проникновение в иллюзорный сон. Твоё промежуточное состояние «сумеречного сна» — промежутка между бодрствованием и полным сном, растягивается на более длительный срок, под действием принимаемого препарата. Вот и всё. Содержание кетамина в этих таблетках крайне незначительно, но не рекомендую тебе принимать их чаще чем один раз в сутки.

— А с чего ты взял, что я вообще буду их принимать?

— Принимать, или не принимать — это дело сугубо твоё. Приняв таблетку, ты сможешь вновь вернуться сюда, пообщаться со мной. К тому же транквилизирующие качества препарата способствуют лёгкому расслаблению, снятию напряжения и крепкому сну. Когда ты выйдешь из этой иллюзии, ты заснёшь и будешь благополучно спать до утра.

— Значит, сейчас я ещё не сплю?

— Я уже говорил, что нет. Частично ты, конечно же, спишь. Блок твоего разума, контролирующий материальную оболочку — отключён. А тот участок, который контролирует твою моральную, духовную половину — бодрствует, и активен, как днём. Если ты не поспишь, выйдя из иллюзии, а сразу же проснёшься, то будешь чувствовать себя так, словно не спала всё это время. Поэтому тебе необходимо обязательно выспаться после этого, — докторским тоном посоветовал Евгений.

— Уфф… Знаешь, Жень, всё это вообще какое-то… Этого не может быть. Тебе так не кажется? — Ольга попятилась к дверям. — Мне нужно проснуться. Всё это — бред.

Ей действительно пора уходить. Она и так уже основательно здесь задержалась. Не всякий способен так долго терпеть иллюзию, в первый раз погрузившись в неё. Сейчас в психике Ольги начался обратный процесс «отторжения иллюзии». Удерживать её больше нельзя. Это может привести к сумасшествию, поэтому нужно её отпустить. Она вернётся. Должна вернуться. Евгений смотрел на удалявшуюся Ольгу. А вдруг она всё-таки действительно не придёт больше? Может быть это было бы лучшим выходом для них обоих… Но она обязательно возвратится, потому что уже понятно без слов — она попалась, влипла в эту паутину. Став посвящённой, она отрезала себе все пути к отступлению, и теперь уже не может не вернуться.

— До встречи, — попрощался он.

Та обернулась, остановившись возле дверей, и, кивнув, ответила. — Пока.

Затем, она распахнула дверь и… Перед ней колыхалась сплошная жидкая чернота, в которой плясало её кривое отражение. Чёрный мазутный студень не вливался внутрь кабинета, а заполнял собой дверной проём сверху донизу, закрывая выход. Ольга открыла было рот, но Евгений спокойно произнёс у неё за спиной:

— Иди. Не бойся.

Иллюзия дрогнула, как изображение на барахлящем телевизоре, и Оля решилась войти в эту непроглядную, подрагивающую и расходящуюся лёгкими волнами преграду. Сначала в неё погрузилась нога девушки, затем рука. Внутри, чёрное желе было тёплым и сухим. Не раздумывая дольше ни минуты, она окунулась в него целиком, провалившись в мягкое колышущееся небытие.

Первой мыслью был страх. Ей показалось, что она погружается в какую-то бездонную пучину, в которой не существует ни света ни воздуха. Ольга начала было барахтаться в траурно-безликой болотной черноте, боясь кричать, чтобы не захлебнуться ею. Но её руки тут же вырвались наружу, без труда разорвав чёрное удушающее покрывало, и она вывалилась из чернильного плена, с наслаждением наполнив лёгкие кислородом.

Оля очнулась в своей каюте. Вокруг было темно и немного душно. Сергей время от время всхрапывал, укутанный полумраком. Обстановка опять выглядела вполне обычной. Неужели всё это оказалось только сном? Ольга сунула руку под подушку, и с трепещущим сердцем нащупала пластинку таблеток. Таблетки ей не приснились. Она действительно приняла одну и отключилась. Но что за сон ей приснился? Такой реалистичный и чёткий, что она и сейчас помнила каждую его деталь до мелочей. И откуда взялся Евгений, которого она уже почти успела забыть? Почему он ей приснился? Почему сумел затронуть какую-то звонкую струнку в душе? Как это всё объяснить? Раздумывая над этим, Ольга поймала себя на мысли, что безумно устала, и её размышления растекаются подобно воде уходящей сквозь пальцы, при любых попытках сконцентрироваться. «Он сказал, что мне нужно поспать», — вспомнила она. Боже, неужели всё это произошло на самом деле? На этой мысли Ольга и отключилась, сама того не заметив. Более не в силах сражаться с усталостью, она провалилась в забытье, переросшее в крепкий, глухой, безликий сон. Сон без сновидений.