— Скорее бы нас нашли.

— Вы не погибли, значит вам суждено жить, — Евгений отклонился на спинку своего кресла и словно наполовину утонул в ней. — Я всегда говорил своим друзьям, что нужно внимательно выбирать себе компанию. С кем поведёшься…

— Ты о чём? — она кинула на него острый, обидчивый взгляд.

— Да так, — он немного приподнял голову и закинул за неё обе руки, при этом его шейный позвонок слегка хрустнул. — Забудь. Это я о своём. Проехали. Лучше расскажи мне, что тебя действительно тревожит. Ведь ты не считаешь, что вам повезло? И ты не согласна со мной, что все твои друзья здоровы. Я прав?

— А ты сам не знаешь? — Оля отвернулась, надув губки.

В её душе закипало какое-то раздражение, словно Евгений нарочно издевался над ней, поигрывая с её незаживающей ноющей раной.

— Не знаю. Клянусь. Расскажи, что не так? Я ведь твой друг. Поделись со мной.

Он не говорил. Он шептал заклинания, против воли отворяющие двери её накрепко закрытой от внешнего мира истерзанной души, и она сдалась.

— Меня тревожит Настя, — всё также не поворачиваясь к нему лицом, уставившись на зелёный мирок аквариума, раскрыла карты Ольга.

— Настя, — кивнул собеседник, медленно опуская руки и кладя их обратно на стол. — Постой, я припомню её…

— Ты её всё равно не знаешь. Я сама познакомилась с ней всего неделю назад.

— … это ведь такая рыженькая? — он пропустил её слова мимо ушей.

Он знал Настю. Откуда?!

— Да.

Оля уже не могла скрыть своих удивлённых глаз. Она посмотрела в чёрные безжизненные зеркала очков своего оппонента и опять ничего в них не увидела, кроме собственного, слегка искривлённого, словно в «комнате смеха», отражения.

— Откуда ты зн…

— Такая милая девушка, — не дал ей довести свой вопрос до конца погрустневший голос Жени. — Такая спокойная. Что же с ней могло стрястись? Почему она тебя так волнует?

Он не кривил душой. Его действительно это интересовало. А может он искусно играл с собеседницей, умея максимально владеть интонацией своего голоса.

— Она себя очень странно ведёт. Это началось с того момента, как мы потерпели крушение, — объяснила Ольга, слегка карябая ноготком блестящую крышку стола.

— А точнее, с момента приближения корабля-призрака, — прошептал Евгений так тихо, что она не смогла уловить его слов, больше похожих на журчание лесного ручейка, струящегося на самой глубине тёмного оврага.

Она не расслышала их, почти бессмысленных, хотя и пугающих, наверное потому, что адресовались они не ей, а скорее ему самому.

— Странно ведёт? — теперь он произнёс уже громко и чётко, как опытный психоаналитик, принимающий пациента. — В чём выражается эта странность?

— Она… — Оля долго не могла подобрать нужные слова, а точнее, этому препятствовало одно чувство, назревающее в глубине её души алым бутоном — чувство страха, который с радостью готов впустить в свои призрачные объятия, а вот выпустить… — Она… Складывается такое впечатление, что она сходит с ума. Иначе её поведение попросту невозможно охарактеризовать. Взгляд безумный. Речи — бессмысленные, бессвязные. Действия лишены рациональности.

— Вероятно она просто напугана. Ситуация та ещё, — Евгений пожал плечами, а затем вдруг выхватил «Паркер» из подставки-мавзолея и начал его нервно покручивать тонкими изящными пальцами. — Вспомни, сколько вам пришлось пережить. Нервный срыв в такой ситуации — дело обычное. Ведь далеко не у всех людей нервная система такая устойчивая и крепкая. Многие не выдерживают, «ломаются».

— Женя, она обезумела, — голос девушки дрогнул тающими хрусталиками льда, глаза набухли влагой.

— Что она говорит? Что делает? — выдержав паузу и понизив голос, спросил осёкшийся Евгений.

— Несёт бред. Никак не может успокоиться. Да что об этом говорить?

— Бред — это далеко не всегда бессмыслица. Зачастую, это истина, которую видит другой человек, и не замечаешь ты сам. И никто кроме него одного не способен её заметить. Поэтому все и считают это бредом сумасшедшего.

— По-моему ты говоришь глупость.

— Отнюдь. Хотя ты вольна иметь собственную точку зрения. И, тем не менее, мне интересно поподробнее узнать об этом… хм… «бреде», как ты говоришь. И об её действиях. Расскажи. Возможно я знаю его причину, — он договорил, и сухие губы вновь сошлись «бантиком». Голова едва заметно наклонилась, обозначив только одно — он весь во внимании, он слушает её.

Ольга тяжело вздохнула, наконец оставив стол в покое и, положив свои мягкие тёплые ладони на приветливые подлокотники, удобно изогнутые на концах расширенными завитушками, начала неторопливо объяснять. Её мелодичный голос рассеивался по комнате, и стелился, оседая на ковёр невидимым инеем. Хрустальные «сосульки» на люстре мелко вибрировали от его звучания.