— Фи, дорогая! Эта сухая фраза недостойна такого одаренного мастера художественного слова! Скажем так: почему бы нам не насладиться друг другом, а там посмотрим, что получится?

Жаркие губы повторили путь пальцев, и Барбара не удивилась бы, если бы остался след. Голова закружилась. Хотелось снова прильнуть к его устам. Хотелось…

Барбара резко тряхнула головой и, выскользнув из объятий, отодвинулась в самый дальний угол дивана. Она сидела напрягшись, не в состоянии пошевелиться и не смея взглянуть на собеседника, зная — Адамс не сводит с нее глаз. Этот взгляд она ощущала на себе так же отчетливо, как прикосновение горячих пальцев к нежной коже…

— Когда ты передумаешь, — хрипло произнес он, — дай мне знать.

Слова развеяли чары. Не оглянувшись, Барбара вихрем взлетела по лестнице и укрылась в спальне.

Теперь, когда зашло солнце, в комнате вдруг повеяло холодом. Нет, температура воздуха осталась прежней: дом превосходно отапливался. То был холод одиночества, словно, невзирая на всю ее красоту, комната оставалась необжитой и безликой.

Словно не хватает женщины, способной пробудить к жизни скованную льдом спальню, подумала Барбара и тут же упрекнула себя. Неужели ты всерьез подумала, что такой женщиной можешь быть ты?

Ну и глупа же она, если позволила себе хоть на мгновение в это поверить! Да, Реймонд Адамс играет с огнем — и не более. Он по характеру азартный игрок, как, впрочем, и она. Здесь он не ошибся. Но Адамс позаботится о том, чтобы не обжечься. Он от природы осмотрителен, она же с трудом держит себя в руках. Он делает ставку на самого себя и полагается на свой опыт. Ее девиз — все или ничего, середины для нее не существует, и она закрывает глаза на последствия. Если Реймонд полагает, что играет с огнем, то для нее это — атомный взрыв.

А что, если останавливаться уже поздно?

В ту ночь Барбаре не спалось. Хотя кровать, конечно, оказалась удобной и упругой, но ощущение, будто в комнате царят холод и одиночество, вызывало лихорадочную дрожь: не помогло даже второе одеяло, обнаруженное в шкафу. Только когда сквозь тюлевые шторы просочились первые лучи солнца — значительно позже, чем в Майами, и не такие яркие, — Барбара наконец задремала, сны ее не мучили.

Проснулась она поздно и, едва раздвинув шторы, поняла почему. Долину одел туман — густая, белесая дымка затопила все впадины.

Особняк находился на склоне горы, но из окон спальни с трудом различались лишь размытые очертания окрестностей. Из атриума на первом этаже вообще ничего не было видно, словно дом взяли да завернули в огромную белую салфетку.

Из столовой доносился раздраженный голос Адамса:

— …Потому что густой туман, вот почему. Я и за день до Ашвила не доберусь. — Ответ не последовало, значит, разговор шел по телефону. — Ну и за что, как вы думаете, я вам плачу? — продолжал Адамс нетерпеливо. — Если вы сами справиться не в состоянии, значит, нам придется пересмотреть условия контракта. — Наступила пауза, затем магнат добавил: — Если бы речь шла только о моих деньгах, я бы так не возмущался!

Барбара тихо присвистнула и укрылась на балконе: там она и стояла до тех пор, пока не звякнула телефонная трубка. Не лучше ли будет ретироваться обратно в спальню и вызвать Уилкинсона, вместо того чтобы появляться в столовой.

С другой стороны, забавно бросить вызов льву в его логове! Все равно встречи не избежать. Да и интересно полюбоваться на невозмутимого Адамса в приступе праведного гнева. Судя по слухам, это редкое зрелище — даже для его подчиненных. Как сказал кто-то из них, охваченный яростью Адамс становится еще более язвительно-вежливым… и еще более опасным.

Реймонд чуть приподнялся с кресла, когда Барбара вошла, и в ответ на «доброе утро» пробурчал нечто нечленораздельное. Она налила себе кофе и опасливо посмотрела на своего похитителя.

Этим утром он оделся в затрапезный темно-синий свитер с цветными ромбиками на груди и темные брюки. На столе в беспорядке валялись газеты. Тарелка с недоеденной булочкой небрежно отодвинута на самый край; ее место заняли телефон и какой-то контракт. Адамс перелистал страницы, небрежно бросил документы поверх горы бумаг, накопившейся в недрах открытого дипломата, и задумчиво потер нос.

— Садись.

— Не могу, — съязвила Барбара. — Твой дипломат лежит на моем стуле, и прикасаться к нему я не смею, а то, в придачу ко всем моим преступлениям, еще и в шпионаже обвинят!

Сама же жадно приглядывалась к бумагам. Научиться читать перевернутые вверх ногами страницы она толком не сумела, хотя когда-то пробовала научиться. Но готова была поклясться, что в контракте говорилось что-то об учреждении фонда и об обеспечении жилплощадью…

— Извини. — Адамс встал, убрал дипломат и пододвинул ей стул. — Хотя ты все равно не смогла бы воспользоваться полученной информацией: ты же дала слово!