— Как ты догадалась?

Барбара осеклась на полуслове.

Реймонд смотрел прямо на нее, не отрываясь, своими невинными глазами.

— Что-нибудь неземное… — медленно повторила она, — что-то вроде космической станции?

— О нет! Мы размышляли над этим, но инженеры не смогли решить проблему невесомости.

— Тогда что же? Может быть, Луна?

— Скорее, Марс. Отличная идея, ты не находишь? Наши посетители смогут перемещаться по каналам.

— На Марсе нет каналов. Водных, во всяком случае.

Реймонд пожал плечами.

— Разве я сказал, что мы собираемся использовать воду?

— Надо думать, главную гостиную вы назовете «Космобаром»? Черт подери, Реймонд, ты меня дурачишь, верно?

— Верно, — серьезно отозвался он. — Но ты, похоже, только этого и ждешь. Ты всегда настолько увлечена работой?

Уязвленная гордость не давала покоя: на какое-то мгновение Барбара поверила, что собеседник говорит всерьез.

— Какое тебе до этого дело? — проворчала она.

— Просто поддерживаю разговор.

— Это несправедливо. Тебе, видите ли, дозволяется приставать с расспросами, а мне — так нет!

Магнат улыбнулся.

— И тебе дозволяется. Я имею в виду, спрашивать. А уж отвечу я или нет — это другое. А на какие журналы и газеты ты работаешь чаще всего?

— Это ты из простого любопытства интересуешься? Или ищешь возможности добиться моего увольнения?

— А мне казалось, что внештатного сотрудника нельзя уволить.

Барбара предпочла пропустить фразу мимо ушей. Официант забрал тарелку с закусками и водрузил на стол другое, не менее великолепное фарфоровое блюдо с жареной уткой: сочные ломтики, разложенные веером, золотились в обрамлении ослепительно ярких овощей. Зрелище радовало взор, но у Барбары почему-то пропал всякий аппетит.

— Ты знаешь, — задумчиво протянула она, — мне кажется, Уилкинсон далеко пойдет.

Реймонд изогнул брови.

— Прости? Я не понял.

— Он подал мне на обед роскошнейший сандвич с жареным сыром. — Барбара поковыряла вилкой в тарелке. — Не сомневаюсь, что это вкусно, но стоит мне задуматься над участью бедной птички, и я начинаю симпатизировать вегетарианцам.

— Осторожно, — предупредил Реймонд вполголоса. — Слева — камера.

Журналистка не шевельнулась.

— Долго же они копались! Вечно являются, стоит только людям приступить к еде! Сдается мне, они нарочно выжидали, чтобы запечатлеть нас в самой нелепой позе. — Барбара поддела гороховый стручок и предложила его на вилке своему кавалеру. — Дадим им шанс снять превосходный кадр?

— Почему бы и нет? — Реймонд сомкнул пальцы на ее запястье и поймал губами стручок.

Она старалась не обращать внимания на ласковое прикосновение пальцев к пульсирующей жилке.

— Кстати, мне пришло в голову, что на газетных фотографиях я никогда не видела тебя в смокинге.

— Да ты просто специалист по желтой прессе!

Следи за каждым своим словом, предупредила себя Барбара.

— Куда же от нее скроешься! Бульварные газеты смотрят на тебя со всех стендов, в любом магазине, а твоя физиономия частенько мелькает на первой странице. Вообще, почему тебя снимают в не лестном для тебя виде?

— Так создается образ: этакий мрачный, похожий на гангстера бизнесмен, непредсказуемый и загадочный. Видимо, в смокинге я выгляжу слишком аристократично.

Вот с этим Барбара готова была согласиться.

— Радостно улыбающийся бизнесмен фотографов не прельщает?

— Дело не в этом. Просто я сам всегда мрачно скалюсь в камеру. Для меня это развлечение, а газетчики и рады. Сегодняшний вечер, разумеется, окажется счастливым исключением. — Реймонд улыбнулся, и от этой улыбки у Барбары сладко заныло сердце. Он глядел ей в глаза, не отрываясь, страстно и самозабвенно, словно других женщин для него в этом мире не существовало. — Если ты не хочешь утку…

— Я ничего не хочу. Увидеть себя жующей на первой странице «Репортера» — перспектива не из самых радужных. — Краем глаза Барбара приметила, что фотограф подбирается ближе, наклонилась к Реймонду и проворковала: — Кроме того, когда я с тобой, я забываю о еде.

Адамс подавил смешок, поднеся к губам ее руку. От его горячего дыхания пульс Барбары участился, руку словно пронзили электрические разрывы. Только грандиозным усилием воли она усидела на месте: очевидно, что камера заснимет любое движение.