— Ладно. Только не вздумай насмехаться, — на лице друга тут же появилось выражение тотальной озабоченности. — Я таким способом пытаюсь научиться телепортироваться самостоятельно.

— А почему ты решила, что тебе это удастся? Странная методика. Проводники прыгают туда-сюда гораздо чаще, чем ты, и у них нет никаких подвижек в этом плане.

— Ну ты же обещал!

— А я не смеюсь, я требую подробностей.

— Они не пытаются целенаправленно чувствовать само перемещение. К тому же я перемещаюсь не куда попало, а каждый раз в одну и ту же точку.

— И что, есть прогресс?

— Мне кажется есть. И Лес со мной согласен. Мне уже удаётся чувствовать точку прибытия.

Как выяснилось уже спустя всего пару часов, не только чувствовать. В процессе перемещения, находясь уже не там, но ещё и не тут, она почувствовала какую-то неправильность в месте своего обычного прибытия, как будто оно внезапно стало для этого непригодным. И волевым усилием немного сместила точку выхода. Ненамного, всего на полсотни метров. Но это сохранило ей свободу, а возможно и жизнь.

Как же материлась, пара наёмников, ожидавших эльфийку в открытой беседке университетского парка, когда она появилась на дорожке впереди них, и бодро застучала каблучками, шагая по направлению к основному зданию!

Нудить скучным голосом о коварстве засланцев с Форрестера было трудно. Кима распирал смех. Посудите сами, как выглядели идиоты пошедшие штурмом на разумный Лес, живущий в тайге и заснувшие на подходе? Смешно и глупо. А ведь ему ещё и приходилось всё это комментировать.

Да, о существовании на Земле осколка Форрестера людям было известно. Собственно эльфы решились на повторный контакт с человечеством, когда высаженный в тайге участок леса из вальсиноров повзрослел достаточно, чтобы участвовать в общественно-политической жизни Земного Союза. Точнее, когда человечество повзрослело достаточно, чтобы принять на равных и настолько отличного от себя члена. У него был даже своеобразный клуб поклонников, которые называли себя друидами и следили за порядком в самом лесу и в его окрестностях.

Ким стоял посреди объёмной голографии, изображавшей много лет непаханое поле и стену леса в десятке метров впереди. Вообще-то проецировать эту картинку в студии было совершенно необязательно, вполне возможно скомпилировать всё на компе, но так репортёру гораздо проще уловить нужное настроение. А заодно не совершать лишних движений, могущих нарушить иллюзию присутствия: не проходить сквозь стены, не погружаться в собеседника, не взлетать над землёй и не производить прочих тому подобных накладок.

Картинка была шикарная: посреди поля рядком лежат горе-террористы, между ними важно прохаживаются вызванные местными друидами полицейские, в сторонке преспокойно покуривает медперсонал. Ким со скорбным выражением лица намекал, что может это вовсе и не сон, а камера крупным планом показывала сладко причмокивающего во сне злоумышленника. Он уверенно провозглашал, что все эти люди шли с мирными целями переговоров, а камера как раз останавливалась на яркой этикетке контейнера с отходами горюче-смазочных веществ, которые только и можно что пускать в повторный цикл переработки или использовать для поджога чего бы то ни было. Он вещал об акте агрессии со стороны разумного Леса, а подлетевшая к самым деревьям камера показывала зелёную мордашку мальчика лет семи с боязливым любопытством оглядывающего место «побоища». Так что у людей, не попавших под власть толпы и спокойно сидящих перед своими телевизорами, должно было создаться впечатление, что это была не демонстративная акция защитников интересов людей, а променад бежавших из ближайшей лечебницы психов неадекватных. Ну, или не добежавших до этой самой лечебницы по недосмотру властей. В довершение всего кто-то из активистов попробовал сунуться к друидам с претензиями и по счастливой случайности обрывок этого разговора пошёл под конец передачи:

— Это недопустимо! Вы должны исключить саму возможность подобных агрессивных действий вашего питомца по отношению к людям!

— А вы не хотите заодно отдельным указом запретить крапиве обжигаться?

Занавес! Погасла голография, оголив кипенно-белые стены студии и медленно раздвигающиеся двери, в которых показалось бледное как мел, лицо выпускающего редактора. По губам его можно было прочесть беззвучно произносимую фразу: «Что мы скажем спонсорам!» Однако любопытно, кто из операторов, управлявших движением камер, настолько сочувствует эльфам, что попытался развернуть общественное мнение в другую сторону. Киму он конечно здорово помог. И надо бы подстраховать этого энтузиаста, что бы он за свою инициативу не вылетел с работы.

Интрига набирала всё большие обороты. С тех пор как окончательно был налажен контакт с Радужной, План начал переходить в активную фазу. Подчас Генри начинал чувствовать себя пауком, засевшим в центре огромной паутины и время от времени проверяющим подёргивающиеся нити. Однако в последнее время ниточка, ведущая к профессорше, внушала всё большее опасение. Годами та прибывала на территории университетов в одних и тех же местах — в открытые беседки посреди университетских парков или, если такового не имелось, зелёной зоны. Доходило даже до того, что прежде чем пригласить к себе капризную эльфу, учебное заведение специально выстраивало для неё место приёма. И вот уже в который раз её там невозможно застать. Появляется то в непосредственной близости, то вообщё бог знает где, а до учебного заведения добирается на общественном транспорте. Они даже следственный эксперимент провели — один раз оставили беседку без ловушек. Подозрения подтвердились. Или профессорша каким-то местом чувствует грозящие ей неприятности, или эльфам кто-то сливает инфу. Нужно проверить. И есть для этого два способа: долгий и трудоёмкий и простой и быстрый. Первый — перетряхнуть кадры, предоставленные «Эрой милосердия», тщательно перетрясти все их контакты за последние месяцы. Ну, насколько это возможно, конечно. И всегда остаётся опасность, что он что-то упустил. Второй — отправить на встречу с эльфой человека, которому можно доверять. Провести следственный эксперимент, так сказать. Проблема была в том, что единственный человек, который, по мнению Генри Моргана заслуживал доверия, был сам Генри Морган. А вот стоит ли рисковать засветить свою единственную и неповторимую персону? С ответом на этот вопрос он ни секунды не колебался, а потому этот вариант решил нет, не отбросить, а отложить на неопределённое время. И на тот же период оставить эльфу в покое: кто его знает, может и правда чего заподозрила.