Шрифт:
2. Нужно запеть песню, которую она любила при жизни: Are You Lonesome Tonight.
3. Нужно подождать, чтобы могила открылась.
4. И тогда можно будет немного поговорить с мамой Оке. Или упасть в обморок от ужаса, если тебя зовут Малыш-Эрик.
На кладбище было неприятно. Малыш-Эрик сообщил, что он видел мертвеца за деревом. Тот махал Малышу-Эрику.
— Вот и иди туда, — сказал Оке.
Но Малыш-Эрик этого не сделал. Он последовал за нами.
— Это здесь! — остановился Оке. — Здесь лежит моя мама, и её съедают черви.
— Какая гадость! — воскликнул Малыш-Эрик. МОЯ МАМА НИКАКАЯ НЕ ГАДОСТЬ! — орал Оке.
Потом мы запели. Я знал почти две строчки. Are you lonesome tonight. Do you miss me tonight. Малыш-Эрик знал одно слово. Are… потом он пел ля-ля-ля.
Оке выкрикивал соло. Это звучало красиво. Как самолёт.
Наша песня не удалась. Могила не открылась. Тогда Оке спел собственную песню. Нам с Малышом-Эриком он петь не разрешил. Только отбивать такт.
— Мама, слышишь ты меня? Встань и покажись! Здесь я, мама, вот он я. Ты приди ко мне. Здесь я, мама, здесь. Мама, мама, здесь!
И тут нам показалось, что на могиле таинственно зашелестела трава.
— Смотрите, — воскликнул Оке. — Одуванчик! Его здесь раньше не было. Это точно мама.
Оке и я ликовали. Но не Малыш-Эрик. Он упал в обморок.
Оке поинтересовался, не умер ли Малыш-Эрик. Я не знал. Оке поинтересовался, не нужно ли нам Малыша-Эрика закопать. Я считал, что на это необходимо разрешение. Если мы это сделаем, то получим прокол на наших водительских правах, когда нам будет по 18 лет. Этого мы не хотели. Мы оставили Малыша-Эрика лежать. Он пришёл в себя через 43 секунды. Оке и я испугались.
— Помогите, он воскрес из мёртвых! — кричал я.
— Бежим скорей! — орал Оке.
Мы побежали. Малыш-Эрик за нами.
— Подождите, ребята! Перестаньте, — умоляло привидение.
Мы и слушать не хотели. Мы прибежали домой к Оке и заперли дверь. Но когда привидение начало канючить на лестничной клетке, мы поняли, что это Малыш-Эрик. Мы открыли. Потом мы жарили кукурузу и пили сок.
Жарить кукурузу здорово. Нужно открыть консервную банку с кукурузой и высыпать её в тостер. Подождать немного и потом есть. Вкусно!
У Бенни в моём классе грибок на ногах. Это звучит страшно. Можно ведь споткнуться и сломать ногу, если у тебя на ступнях растёт масса лисичек. Учительница сказала, что это не заразно. Мне кажется, она врёт. Мне показалось, что сегодня утром я видел маленький шампиньон между пальцами на ноге. Это катастрофа, если Бенни заразил меня грибком. Завтра у нас важный футбольный матч с 5-Б. Мы должны победить.
И ещё одно событие должно произойти завтра. Не такое весёлое. Меня заставляют взять с собой в школу мои ужасные очки. Надеюсь, что до завтра я успею умереть.
Конец простой — вампира вой
Пятница 15 мая
Прыг-скок с палки на пенёк, дневник.
Сегодня один из самых ужасных дней за всю мировую историю. Треба Волкера заставили взять с собой в школу его новые очки.
Я проснулся в полшестого, чтобы примерить очки. Сначала я надел их на кончик носа. И превратился в сову.
— Ух-ух, — сказал я моему отражению в зеркале. Потом я надел их немного глубже на нос. И стал завучем Берндтсоном.
Потом я подвинул их плотно к глазам. И превратился в ботаника.
— Ужасно, — сказал я и спрятал очки в футляр.
— Не забудь очки, — напомнила мама после завтрака.
— Какие очки? — поинтересовался я.
— Твой новые и красивые, — ответила мама.
— Мои новые и безобразные, — поправил я и постарался забыть, где они лежат. Но это не удалось. Они лежали на письменном столе.
Я трижды страдал полной потерей памяти. Но мама каждый раз находила очки. Такое невезение.
В школе я ни в чём не признался. Очки лежали в кармане куртки за пределами класса. «Удачный случай для карманных воришек», — с надеждой думал я.
Первый урок прошёл как обычно.
На втором уроке учительница смотрела на меня.
На перемене между вторым и третьим уроками она меня спросила:
— Где твои очки, Треб?
Третий урок был весёлым часом для всех, кроме меня. На мне были очки.
Весь четвёртый урок я думал об одном стукаче, которого зовут мамаша и который предал своего сына и наябедничал учительнице об очках.