Ожидающий совсем не такого к себе отношения «гордость русского шансона» даже не успел дернуться как следует. Тот, кто подумал о том, что после укола должен был раздаться нечеловеческий крик, свидетельствующий о невыносимых страдания и боли потерпевшего, ошибается. Смерть от таких уколов наступает практически мгновенно. Знания о них, любознательной девушкой были получены на семинаре повышения квалификации, в одной из дружественных, но, очень азиатских стран. Конечно, если бы стояла задача принести данному волосатому на спине гражданину не только смерть, но и мучительную боль…

Немного покумекав, эта проблема была бы также успешно решена. Так как нашим людям, главное правильно поставить задачу. И они все сделают. Однако, сегодня задача была банальна и проста — лишить скрытого импотента, его никчемной и шаркающей жизни. Все. Финита…

Резко выдернув из тела жертвы орудие убийства, лже-блядь неторопливо слезла с клиента и, как могло показаться непосвященным в тайны подготовки специалистов данной профессии, с воем и проклятиями в адрес родной страны не побежала в душ, чтобы попытаться смыть с себя скверну и греховность последних тридцати минут. Нет, она, отодвинув клеенку уселась на край дивана, деловито достала из сумочки телефон и набрала знакомый номер.

— Бетховен отправился на встречу к своему тезке, Людвигу, — доложила она. Абонент юмора не понял, поэтому, язвительно хмыкнув, она повторила тщательно выговаривая слова. — На встречу, к Людвигу ван Бетховену.

Как ни жалко ей было уходить без колбасы и дорогих ирисок, но пришлось. Она быстро, по военному четко одела свое обмундирование. Расчесала волосы, вколола в них булавку. Осмотрев внимательно себя в зеркало, подправила помадой губы. Обвела взглядом комнату и вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь.

С этим Бетховеном, я и не понял как-то сразу. Пришлось переспросить.

Я просто каким-то третьим взглядом увидел как она торжествует и тащится, от моего скудоумия. Буквально по буквам, в издевательской форме был продиктован ответ. Пока она тщательно выговаривала буквы, их смысл до меня, наконец-то дошел. Я выслушал до конца. Отключил аппарат. Позже, выбросил его в костер, над которым рабочие ЖКХа разогревали очередную порцию битума. До следующей встречи, моя добрая и смышленая Чичи.

Им, таким, как Чичи, совершенно не следует меня видеть и тем более, знать меня в лицо.

Кому им? Всем тем, контактирующим со мной, при весьма специфических обстоятельствах. Это все лишнее, так как другие ребята, играя в свои необычные секреты, предпочитают всех нежелательных свидетелей и участников событий, отправлять в Большой Белый вигвам, к Большому Белому отцу. В крайнем случае делать так, чтобы ни в прериях, ни в пампасах, о них никто и никогда, уже больше не вспоминал. Кроме, естественно родных неосторожного.

И вот в этом самом месте меня охватывает грусть и даже поступь Командора, не выведет меня из хандры.

Про Командора, это я ввернул умышленно, образованность показываю. А вот причиной грусти является следующее обстоятельство: забывают все, обо всех, просто до безобразия быстро. Достаточно посетить кладбище, этот вечный приют комедиантов и разных других людей, чтобы в этом убедиться. Поваленные, сгнившие кресты и заросшие травой холмики. Запустение. И только ветер…

Н-да. Куда-то не туда меня замело…

Я достаточно давно и долго люблю свою жизнь. И жизни тех, кто в ней занимает главные места: в первую очередь мама; потом мои любимые детки; еще жена и мое увлечение, мое хобби.

Последних разделить не могу, т. к. люблю их одинаково, особенно хобби. Именно оно и дает мне возможность безбедно жить, содержать семью и интересно проводить свой досуг. Или как обо мне сказали в трудовом коллективе, где лежит моя трудовая книжка — призвание, нашло достойного.

В отличие от разных чикатил, головкиных и других маньяков-убийц, я не придумывал пошлых теорий связанных с оправданием убийств, истязаний и пыток беззащитных детей и женщин. Нет уж, увольте, господа хорошие, я этим не занимаюсь.

Оправдание таких мерзостей не входит в мои планы и глубоких философизмов под это, я не создаю. И уж тем более, я не чувствую себя сверхчеловеком, который упивается властью над копошащимися у его ног людьми.