Не только в первые минуты встречи, а и много позднее, когда Федор рассказывал Зине, в каких переделках довелось ему побывать, у обоих с языка не раз срывалось:

— Неужели это пережито? Все, все уже минуло?..

Они боялись за свое счастье.

Зато Орешек был целиком захвачен радостным чувством: он обрел живого отца!.. Раньше, когда ребятишки хвастались своими отцами-фронтовиками, Орешку это причиняло совсем не детскую боль. Он завидовал не только тем счастливчикам, у кого отцы возвращались здоровые или раненые, но даже тем, у кого они погибли или шли из плена. О погибших были извещения, что они геройски отдали жизнь за Родину, а в плен попадали и раненые и безоружные, значит невиноватые. О его же отце можно было думать всякое. Когда он сказал ребятишкам, что папа пропал без вести, его ошарашили выводом: «Ну, это неизвестно — может, к гитлерюгам убежал!»

Убежать к «гитлерюгам» мог только негодяй, изменник — это даже малыши знали. Это был страшный позор. Орешек кинулся искать защиту себе и оправдание отцу у матери.

Мать переменилась в лице, услышав, в чем дело. Потом стала возмущенно говорить, что додуматься до такого могут только глупые ребятишки. Отец — член партии, сын героя гражданской войны, вообще хороший, честный человек. Если уж он пропал без вести, то случилась с ним лихая беда.

Орешек верил матери, но с детской проницательностью подметил: неизвестность эта ей самой тяжела.

Надо ли говорить, с какой радостью мальчик встретил отца.

Дело было под вечер. Орешек сидел на улице возле калитки и выпрямлял молотком на камне ржавые гвозди. Утром, уходя на работу, мама попросила его приколотить несколько отлетевших штакетин, чтобы чужие свиньи не лазили в ограду. Выполнить наказ матери днем мальчишка забыл и теперь наверстывал упущенное. Весь уйдя в свое занятие, он не заметил, как возле колхозной конторы остановилась подвода, как с нее соскочил и крупно зашагал вдоль единственной улицы деревни рослый солдат с вещевым мешком через плечо. Оглянулся мальчик лишь тогда, когда шаги послышались совсем рядом.

Отца Орешек знал только по фотокарточке, на которой он выглядел совсем молодым, кудрявым парнем. А тут шел довольно пожилой, уже седоволосый солдат. Ясно, возвращался домой еще чей-то отец… Чтобы не травить себя завистью, мальчишка поспешно отвернулся, еще усерднее стал стучать молотком.

Не поднял он головы и тогда, когда услышал над собой взволнованное:

— Максимка, это ты?

Во-первых, его почти никто так не звал, он и не подумал, что окликают его. А во-вторых, ему не хотелось ни смотреть, ни слушать, кого это солдат зовет.

— Сима! — еще раз окликнул его солдат, вспомнив, что так ребенком звала мальчика мать.

Опять никакого внимания.

«Глухой он, что ли?» — с тревогой и недоумением подумал Орехов. Обойдя странного мальчонку, остановившись уже перед ним, он спросил снова:

— Мальчик, а мальчик, как же тебя зовут?

Мальчишка, не рассчитав удара, вместо гвоздя стукнул молотком по пальцу. Сунув зашибленный палец в рот, он ответил:

— Осесек…

— Как, как? — не понял солдат. Он присел на корточки, взял мальчика за руку. — Да вытащи ты палец изо рта, скажи пояснее.

— Орешек! — почти сердито повторил мальчишка.

Солдат встрепенулся, схватил мальчишку за плечи.

— Орешек? Это тебя мамка так вздумала окрестить? Где она?..

— Мамку к больному в Осиповку увезли.

— Вот жалость-то! — воскликнул солдат горестно.

— Почему? — удивился Орешек. Сам он к таким известиям относился спокойно: мать часто ездила к больным в ближние поселки.

— Почему? Да потому, Орешек, мой дорогой, что папка твой домой пришел, и охота ему, чтобы мамка тоже дома была!

Орешек встрепенулся, быстро оглянулся по сторонам: где же он, отец?..

— Да я же это! Я твой папка!.. — порывисто воскликнул солдат. Он обнял мальчонку, прижал его к себе. Тот сбычился, уперся руками ему в грудь.

— Не узнаешь меня?

— Не… папка не такой, — отчужденно глянул из-под бровей Орешек.

— Не такой? А какой же? — укололо солдата. В голове даже пронеслось тревожное: «Уж не вышла ли Зина за другого?» Поблекшим голосом спросил сынишку:

— И где ж он, твой папка?

Тут дрогнул голосишко Орешка.

— Не знаю, — ответил он, потупясь. — Наш папка на войне без вести пропал. — И добавил поспешно, чтобы солдат не подумал чего худого: — Мамка говорит — папка наш хороший, и он не просто пропал, а стряслась с ним большая беда.

Слезы навернулись на глаза солдата. Он притиснул мальчонку к груди, заговорил возбужденно:

— Была беда, да сгинула! Одолел ее твой папка… Да не упрямься ты, не упрямься! Приглядись — вот он, твой папка, живой и здоровый… Ну-ну, настоящий ты Фома неверующий!