Кто-то спускается по ступенькам.

Татьяна смотрит на вошедшего, и у нее замирает сердце.

Три года она засыпала и просыпалась, крепко обняв его. Мое. Не отдам. Никому. Просыпалась и крепко прижималась к его спине — убеждалась, что он здесь, не исчез, лежит и тихо посапывает во сне. Только после этого можно было открывать глаза и начинать жить — зная, что мир прекрасен и она самый счастливый человек на свете.

Об их связи знали, но руководство закрывало глаза — Татьяна Вольски и Брюс Сосновски были одним из лучших патрулей, придраться не к чему, а что до нарушения устава... Ну... такие нарушения принято не замечать.

А потом была ночная засада, ударившая в грудь пуля, выбившая ее с заднего сиденья джипа, тяжело ударившая в спину земля и машина, подлетающая на столбе оранжевого огня, и человеческая фигурка, бессильно повисшая на ремнях безопасности.

Она смогла доползти до машины. Перерезав ремни, выволочь тяжелое непослушное тело.

И потеряла сознание.

Ее спас бронежилет. Его — везение. Но везение — редкая сука, как оказалось. Сначала он глушил боль таблетками. Потом наркотиками.

Потом его уволили.

Теперь она сжимала его каждую ночь, чтобы он не ушел.

Но он уходил. Возвращался под утро и снова засыпал.

Потом он ударил ее.

Татьяна собрала вещи и ушла.

Она слышала, что Брюса видели в притонах для любителей ксеномодов. Потом он пропал совсем и объявился год спустя. Всплыл в окружении одного из контрабандистов. Поговаривали о его причастности к исчезновению нескольких особо несговорчивых таможенников и одного не в меру принципиального фермера.

Услышав такие разговоры, Татьяна вставала и уходила. Отчаянно хотелось вычеркнуть прошедшие годы из головы, но не получалось. Помог маленький джаз—клуб.

Брюс посмотрел на сцену и улыбнулся.

Очень нехорошо улыбнулся.

Закурив, он подошел к столику, за которым что-то негромко обсуждал с покупателями Тоарес, и, закрывая его от Татьяны, что-то сказал.

Не прекращая петь, Татьяна завела руку назад, надеясь, что со стороны это выглядит как чувственный изгиб, и нащупала рукоятку пистолета в поясной кобуре.

Выхватила оружие и гаркнула в микрофон:

— Полиция! Всем оставаться на своих местах!

В тот же момент пьянчужка, дремавший над порцией джина рядом с агентами, вытянул руку, в которой оказался компактный игольник, и прострелил девушке голову.

Парень тут же откинулся назад и, падая со стула, попытался достать оружие. Снова шипение игольника, но агенту везет, перекатившись, он рыбкой ныряет под прикрытие столов.

Брюс разворачивается — белые глаза, застывшая ухмылка, в руках — короткоствольные пистолеты—метатели.

Татьяна стреляет ему в центр груди и прыгает со сцены. Грохочут метатели, разнося в пыль задник, взвизгивают колонки, летят искры. Где-то над головой раздается стаккато автоматной очереди.

Черт! Автомат-то у кого?

Подобное оружие было безнадежно устаревшим, но дешевым и в городских условиях не менее эффективным, чем игольник. Да еще и более безопасным, чем лучевое. За это его любили преступники во всех концах Империи, но протащить такое оружие в таверну?

Бармен поливал зал огнем, выцеливая уцелевшего агента, а со стороны дверей доносилось шипение игольников и рявканье метателей. «Пьянчужка» не давал высунуться уцелевшему агенту, тот пытался отвечать, но безнадежно мазал. В ухе ожила горошина коммуникатора:

— Рейнджер, что происходит?

— Штурм! Командуйте штурм! — проорала Татьяна, нажимая на спусковой крючок. Времени на объяснения не было, как и на то, чтобы сказать все, что она думает об идиоте, вздумавшем задавать такие вопросы.

Бармен вскрикнул и скрылся за стойкой.

— Штурмгруппа под огнем, — ответил голос в наушниках. — Сильный обстрел. Не можем подойти ко входу. Доложите обстановку в зале!

— Плотный огонь. Минимум трое. Автоматическое оружие, метатели.

Над стойкой появился автомат, бармен, не глядя, выпустил длинную очередь.

Мигали лампы аварийного освещения, кто-то визжал у дверей. Татьяна рискнула выглянуть из-за колонны, за которой нашла укрытие.

Троица, беседовавшая за столом, сноровисто удирала в сторону служебного входа, а прикрывал ее... Брюс!

Державшийся за грудь, бледный, но двигающийся уверенно и быстро.

Из служебной двери появилась еще парочка боевиков, вооруженных метателями. Бармен и «пьянчуга» усилили обстрел.

— Огонь! — прокричала Татьяна, отчаянно надеясь, что агент ее услышит, и выкатилась из-за колонны, стреляя в сторону боевиков.