Набравший обороты лайнер мягко сорвался с места и побежал по взлетной полосе аэропорта Женевы, чтобы через несколько долгих часов совершить посадку в Стране восходящего солнца.

– За Ваню волнуюсь. Как он там, в этом швейцарском колледже? Ага…

– Не волнуйся, освоится. Через пару лет будет на трех европейских языках болтать. – Марат Васильевич привлек Джулию к себе и поцеловал в ухо. – А потом… Потом, после Токио, – да куда угодно! Какая разница, где радоваться жизни, – расплылся Марат Васильевич в белозубой фарфоровой улыбке…

– С днем рождения, братуха! – Маркс чокнулся с братом массивным, до половины налитым водкой стаканом.

– Бывай здоров, брательник!

Близнецы выпили и обменялись подарками – коллекционной дискографией «Deep Purple» и «Led Zeppelin».

– Завтра на работу не пойдем, – подытожил Энгельс. – Я клиенту позвонил. Подождет пару дней. Ну его на хер…

До Алтая дядя Гена не добрался. В тот день, собрав свой рюкзачок и попрощавшись с Матильдой, он вышел на улицу и присел на скамейке у подъезда – «на дорожку». На ней и умер с загадочной улыбкой на лице, прислонившись спиной к растущему рядом каштану…

В это самое время, ранним утром, на вилле под Лос-Анджелесом бизнесмен «кот Леопольд» посмотрел на свой женевский хронометр «Морис Лакруа» и очень удивился. Часы остановились…

…На другом конце земли опер из режимного отдела выписал справку об освобождении и протянул ее известному каторжанину Алеше Воробьеву.

– Благодарю за зону, Алексей Иваныч, куда вы теперь?

– Какая тебе разница, начальник? Какая разница, где радоваться жизни? Ты все равно не поймешь…

– Ну, что, соколики, как себя чувствуете? – спросил пациентов Арсений, заходя в палату в новеньком накрахмаленном хирургическом костюме. – Выздоравливать будем?

Гурзуф – Варшава – Минск.

2008