Жены близнецов полностью разделяли музыкальные вкусы своих супругов. А что им еще оставалось делать, когда иной музыки они после замужества толком и не слышали? По поводу неудавшегося жульничества Маркс больше всего склонялся к версии, что причиной провала послужили не трусы, в которых он предстал перед женой брата, а услышанные женой Энгельса залихватские блэкморовские рифы вместо привычного плантовского вокала. А как он переложил любимую кассету в одежду брата, сейчас вспоминалось с трудом.

Побоище, начавшееся в квартире Энгельса под «Смок он зе вотер», плавно переместилось и закончилось в квартире Маркса, где тоже почуяли неладное, под песенку «Мэд дог». Маркс пострадал больше всех. Били сильно, от души, а потом еще и у себя дома брат добавил, свалив все недоразумения на свое помутнение разума и тлетворное влияние старшего близнеца (Маркс был старше на двадцать минут). Не пострадали только кузены Ричи Марксович и Роберт Энгельсович, которые в это время ковырялись под присмотром дворовых бабок в песочнице и под горячую руку не попали.

Все эти неприятности Маркс честно рассказал хозяйке, и она его теперь очень жалела, гладила по голове и угощала сладкими гостинцами.

«Еще ничего толкового в мире по пьяни не делалось», – умозаключил Маркс, прикладывая холодный молоток к большой шишке на темени.

…Внезапно отвлекшись от грустных мыслей, он ощутил на себе чей-то пристальный взгляд. Из дырки за унитазом на него, поблескивая красным светом из глубин своего глазного дна, смотрела большая серая крыса. Вернее, она смотрела даже не на Маркса, а на поедаемую им уже восьмую за сегодняшний день шоколадку с просроченным сроком годности. От неожиданности у облицовщика изо рта выпал кусочек сладкого батончика, а из рук – молоток. Крыса, жадно схватила добычу, но, получив молотком по спине, потеряла ориентировку и вместо любимой дырки напролом ломанулась на кухню.

Вслед за ней ринулись облицовщик с молотком и хозяйка квартиры, вооруженная куском полудюймовой трубы с навернутой на конец муфтой. В кухне преследователи закрыли за собой дверь и приступили к зачистке помещения. Размахивая металлическими предметами и круша кухонную утварь, они загнали грызуна в открытую микроволновую печь и, захлопнув дверцу, сели передохнуть – хозяйка на табуретку, а Маркс на пол рядом, положив голову ей на колено. Немного отдышавшись, хозяйка потрепала Маркса по затылку, потом встала и, подойдя к печи, включила ее на максимум. Пару минут слышалось негромкое потрескивание, и после того, как оно постепенно стихло, охотники осторожно открыли дверцу и заглянули внутрь. Праздновать победу оказалось рано. Грызун молниеносно слинял с места экзекуции, оставив после себя на стеклянном вращающемся подносе лужицу расплавленного шоколада вперемешку с какими-то едкими выделениями. Потом крыса с удвоенной скоростью исполнила несколько пируэтов по стенам и потолку кухни и закончила свою жизнь на подоконнике, прихлопнутая твердой рукой домохозяйки, сжимавшей увесистую полудюймовую трубу. Горше всего было то, что в пылу битвы клиентка нечаянно приложила Марксу трубой по уху.

«За что мне это все? – думал Маркс. – Суток не прошло с тех пор, как придумал игру с обменом, а меня уже два раза отлупили. Как же мне хреново!..» Он так и не понял, за что. Да и кто бы понял?

Арсений приехал как раз в тот момент, когда хозяйка перевязывала пострадавшего. Вся кухня была в крови. Три поломанные табуретки, изувеченный тостер, запыхавшаяся хозяйка с трубой в руках, валяющиеся на полу ходики с болтающейся кукушкой, Маркс, зажимающий кровоточащее ухо, мертвая крыса на подоконнике – все это напоминало кадры криминальной хроники из жизни социальных низов.

Арсений обработал и заклеил пластырем рану, сердобольная, воодушевленная победой над крысой хозяйка принесла из закромов бутылку коньяка, разлила. Выпили молча. Посидели, отдышались. Кое-как временно приладили новый унитаз, выгрузили привезенный Арсением клей, потом выпили опять. Не чокаясь. Арсений не пил: он был за рулем и на сегодня других дел хватало. В планах была поездка к Энгельсу, который работал в другом конце города, а тут теперь и Маркса нужно доставить в больницу зашивать ухо. Поэтому вежливо распрощавшись с хозяйкой, он велел раненому поторопиться. Хозяйка подарила помощнику оскверненную крысой микроволновую печь, насыпав вовнутрь шоколадок, а обо всем остальном велела не беспокоиться – все равно вскоре предстояла замена кухонной утвари, мебели и бытовой техники.

«Вот оно как повернулось, – рассуждал нагруженный подарками Маркс. – Все не так уж и плохо. Будет чем теперь жену Машу порадовать – вину искупить». В его желудке бултыхалось грамм триста французского коньяка, за щеками, словно у хомяка, лежали непрожеванные куски батончика «Марс». Он был счастлив.

– Аривидерчи, синьора, – резвым голосом попрощался он на пороге с хозяйкой и с претензией на изысканность и тонкость чувств облобызал ее слегка окровавленную руку своими измазанными в шоколаде губами.

В два часа ночи зазвонил телефон.

– Арсик, приезжай ко мне поскорей! Я его убью, суку, – пьяным, плачущим голосом просила Вероника.

– Кого его? Дядю Гену? Что он натворил? – испугался Арсений.

– Какого дядю Гену, идиот! Он же ангел. Самца. Приезжай…

Арсений выскочил на улицу. Он быстро очистил от снега машину и помчался к сестре на Войковскую, не зная, что и думать.

Образовалась семья Вероники стихийно, на основе классического любовного треугольника. В далекой юности закадычные школьные друзья Самец и Будякин познакомились с Вероникой на дискотеке. Знакомство переросло в теплые дружеские отношения, от которых, как известно, и до любви недалеко. Все свое свободное время они проводили вместе. Чуть позже приятели повадились ходить к Веронике в гости, сначала парой, а потом и поодиночке. Ее родители – геологи – постоянно были в разъездах, старшему брату Гоге было не до сестры, поэтому гостеприимная хозяйка всегда была рада гостям, готовым скрасить ее девическую скуку.