Стихи
вернуться

Ахмедов Бах
Шрифт:

Каждый вечер с тобой — это снежинка,

Каждый вечер с тобой — это снежинка, безупречная по красоте. Бесконечно хрупкая и непостижимая Вселенная, тающая на ладони времени.

Мне нравится лимон

Мне нравится лимон не потому что он вкусный, а потому что он желтый, словно держишь в руке маленький кусочек солнца. Мне нравятся квартеты Бетховена не потому, что они гениальны, а потому что они учат доверять своему одиночеству. Мне нравятся орхидеи не потому, что они прекрасны, а потому что они напоминают мне о Прусте. Мне нравится каждый твой жест и улыбка не потому, что они твои, а потому что они дарят пространству новое измерение, а время сбивают с толку, так что оно забывает в какую сторону ему идти. И это умеешь делать только ты.

…А снег все идет, заметая дома

…А снег все идет, заметая дома. Как будто грядет мировая зима, Пытаясь вернуть нас к былой чистоте, Где спрятана вечность на белом холсте. В безмолвии снежном стихает печаль. Сверкает бессмертия синий хрусталь, И город лежит, как большой чистовик, Хранящий незримый божественный лик.

Немного физики

Когда тебя превращают в невидимую материю, в облако вероятности, в квантовую пыльцу, вспомни, что самое прочное на этом свете — доверие пространству живого чуда, подвластного лишь Творцу. Все в этом мире двойственно: надежда и ожидание. Сегодня душа — частица, а завтра она — волна. И нету границ у радости в отличие от отчаяния. И в каждой судьбе сокрыта попытка иного сна.

Зимнее дерево, иероглиф времени,

Зимнее дерево, иероглиф времени, всеми корнями тянется к прошлому, всеми ветвями тянется к будущему. И где-то, в его немой глубине, дремлет весенняя музыка — фантазия на тему чуда. Или слова, несказанные мне тобой.

Как хорошо, что наша точка,

Как хорошо, что наша точка, Вдруг оказалась запятой. И значит дальше длится строчка, Не завершенная судьбой. Она задумалась как будто, И передышку нам дает. И просветленные, как будда, Мы оставляем груз забот. Ни запятых, ни слов, ни точек! Отныне — только тишина. И лишь судьба признать не хочет, Что проиграла нам она.

На свет слепого бескорыстья

На свет слепого бескорыстья Надежда бабочкой летит. Опять шуршат сухие листья И осень тихо говорит о пустоте усилий вечных, о том, как иллюзорно все… И нам опять ответить нечем Прекрасной мудрости ее.

Гефсиманская ночь

…В немом оцепенении застыли  в саду оливы, словно изваянья.  Как непроглядна ночь, как бесконечна!..  Апостолы уснули, Он один.  Один во всей Вселенной, черной, страшной,  с далекой и холодной зведной пылью.  И кажется, Отец не слышит тоже  Его молитву, ужас и надежду… …И медленно слова плывут сквозь ночь,  И ночь их поглощает без остатка,  свинцовая, безветренная ночь,  с бездонным одиночеством Его.  с Его тоской, с Его кровавым потом,  с Его победой над смертельным страхом,  с уснувшими Его учениками.  А где-то вдалеке уже шаги,  И факелов огни, и тихий говор.  И, крадучись, идет к нему Иуда,  И отдает последний поцелуй  Учителю.  О этот поцелуй!  Каким вселенским холодом он полон,  Как будто смерть бессмертия коснулась,  И обожглась, не ведая еще,  что проиграла навсегда, навеки. …И Он пошел спокойно, молчаливо.  Апостолы как будто растворились  во мраке своего непониманья,  растерянности, детского испуга.  И Петр в третий раз сказал:  "Не знаю  такого человека я…."  И сразу  Пропел петух, и Петр вспомнил вдруг  слова Христа о том, что отречется  он трижды в эту ночь, и горько плакал,  И слышал этот страшный свист бича.  А время шло к рассвету, и уже  толпа собралась, и Пилат проснулся,  и чаша на столе уже стояла,  накрытая тончайшим полотенцем.

Дай мне стать хотя бы четвертинкой…

 Дай мне стать хотя бы четвертинкой,  Если половинкою нельзя.  На твоих губах улыбка Сфинкса  и попытка вечности в глазах.  Впрочем, математика бессильна  Перед ускользающей тоской.  Перед тем, как ты молчишь красиво  и ведешь по времени рукой.

"Мне хочется уснуть, забыв о том, "

 Мне хочется уснуть, забыв о том,  как тело светится, как плачут наши руки,  бессильные найти во тьме другого…  Забыть о той стене, что делит ложе,  о странном одиночестве, что любит  обоих нас сильней, чем мы — друг друга.  Проходит ночь, и все, что остается, —  твой бледный силуэт на фоне утра  и пустота над нами, в нас, за нами,  и старая, почти слепая жалость,  и время, что уснуло, как котенок,  на тающем тепле одежды нашей.

"По утрам не хватало аквамаринового. "

 По утрам не хватало аквамаринового.  По вечерам — синего.  Днем было слишком мало сиреневого.  А по ночам — избыток пурпурного.  И только в отдельные минуты  каждого цвета было  ровно столько, сколько нужно.  И тогда мы называли  это хрупкое равновесие  минутами белой тишины.  А рядом стояло счастье и училось  входить в сердце  на цыпочках…

"Резкий короткий звук в опустевшей квартире. "

Резкий короткий звук в опустевшей квартире.  Ты ушла, и лопнула пружина времени,  заведенная до отказа.

"То, что днем казалось временным, "

 То, что днем казалось временным,  вечером обретает горький привкус дурной бесконечности.  Снег, как хамелеон, меняет цвет, становясь грязно-лиловым.  Часовая стрелка касается пределов грусти,  и люди замирают перед прыжком в одежду отчуждения.  Вечер без запинки соскальзывает в ночь,  и в уснувшем городе разговаривают между собой  обезумевшие автоответчики…