— Двенадцать часов, сеньор.

Куснирас приподнимается. Язык у него обложен, во рту дурной привкус, в горле пересохло, все тело болит, а на душе отчего-то кошки скребут. Он пьет желчегонное средство. Подхалуса вздергивает к потолку жалюзи.

— Бифштекс с картофелем, сеньор?

Куснирас с отвращением отмахивается.

— Подать вам домашнюю одежду или приготовить костюм, в котором вы пойдете днем к господам Беррихабалям?

Куснирасу хочется спать, и рукой он делает знак Подхалусе, чтобы тот не мешал, но мажордом не унимается:

— Дон Франсиско Придурэхо ожидает вас в зале, сеньор.

Куснирас досадливо морщится и садится в постели. Через несколько минут в комнату входит Пако Придурэхо в пейзанской одежде.

— Вставай, лежебока, — приказывает он, — ведь сегодня двадцать четвертое мая.

— Что это такое?

— Уже позабыл? Годовщина взятия Кременбраля. Я хочу, чтобы ты посмотрел на своего соперника в действии.

Куснирас, превозмогая усталость, последствия попойки и дурное настроение, встает с постели.

В конце XVI века испанцы решили построить форт для зашиты Пуэрто-Алегре от пиратов. Возводить укрепления стали на острове Кременбраль, названном так потому, что французы вывозили оттуда кремень, и расположенном при входе в бухту.

Форт Кременбраль, который должен был воспрепятствовать заходу в порт (или выходу) вражеских кораблей, так и не сослужил своей службы, ибо пираты ни разу не появились вблизи Санта-Крус-де-Пончики. Те, кто воздвиг эту крепость, не могли себе и представить, что со временем за ее амбразурами найдет свою погибель испанское войско. Надо сказать, что на Кременбрале отсиживался с остатками своей армии, заметно поредевшей после битвы под Ребенко, генерал Сантандер.

Одиннадцать месяцев удерживали испанцы свой последний оплот. В общем, это для них не составляло труда, поскольку никто их не атаковал; сидели же они там не потому, что им это нравилось, а потому, что никто их оттуда не вызволял. Гарнизон был забыт цивилизованным миром, как сказал один депутат в Кортесах, когда там узнали, что его защитники поголовно вырезаны.

По прошествии одиннадцатимесячной осады (весьма относительной, поскольку испанцы ежедневно посещали большую землю в целях пополнения запасов провизии) Бестиунхитран, самый юный из предводителей восстания, решил нанести последний удар, дабы навсегда покончить с испанским владычеством на Пончике. Он собрал на берегу моря негров с Дымного болота и индейцев гуарупа из Козьего ущелья, и когда солнце село, а волна отступила, скинул свой пышный мундир бригадного генерала и в чем мать родила, с одним мачете в руке бросился в море. Стоя по пояс в воде, обернулся к неграм и к гуарупа, которые глядели на него, не понимая, чего ему надо, и закричал, потрясая мачете:

— Вперед, за славу! Кто ее хочет, за мной!

Сказав это, взял свой мачете в зубы и поплыл к острову. Тысяча голых людей вплавь последовали за ним с мачете в зубах. Многие утонули, но многие и преодолели стометровый канал, отделяющий остров от суши, и как с неба свалились на сто сорок трех испанцев, которые их вовсе не ждали и праздновали день Святой Марии Заступницы и годовщину славной победы испанского флота при Лепанто [5] . Было двадцать четвертое мая. В живых не осталось ни одного испанца.

Дон Касимиро Пиетон, в ту пору молодой стихоплет, воспел этот подвиг в поэме из тысячи звонких строк (по одной на каждого участника), где назвал Бестиунхитрана, которому было двадцать четыре года, «малолетним героем», в чем, в общем, никогда не раскаивался.

Ежегодно двадцать четвертого мая негры с Дымного болота и индейцы из Козьего ущелья собираются на берегу моря и пляшут подряд шесть часов под звуки бонго перед дипломатическим корпусом, государственными служащими и портовым людом. Ровно в шесть прибывает Бестиунхитран на коне, в мундире бригадного генерала. Сбрасывает с себя предметы одежды, остается в одном исподнем, берет в зубы мачете и повторяет героический заплыв до Кременбраля, где его встречает музыкой Артиллерийский оркестр, а сеньорита, олицетворяющая Родину, увенчивает его лавровым венком.

Многие следуют за ним, и каждый год кто-нибудь непременно тонет. Всем известна заветная мечта толстосумов Пончики, что «Толстяк когда-нибудь захлебнется под Кременбралем». Но мечта остается мечтой в течение всех двадцати восьми лет, прошедших со времени завоевания независимости.

Пепе Куснирас и Пако Придурэхо закусили в отеле «Инглатерра» и явились на берег — белые костюмы, соломенные панамы — к половине пятого, когда танцы были в разгаре.

Глуховатый сэр Джон Фоппс мирно дремлет в качалке под навесом. Рядом первый секретарь британского посольства отмахивается от мошкары.

Стараясь не наступить на объедки жареной рыбы и скорлупу зеленых кокосов, валяющиеся на песке, оба молодых денди добираются до «платного навеса», кланяясь мимоходом Благодилье, Пиетону и сеньору Де-ла-Неплохес, которые зевают на своих местах под депутатским навесом. В то время как Пако Придурэхо покупает билеты, кто-то с галерки пылко приветствует Куснираса. Он отвечает на приветствие, а когда приятель занимает место с ним рядом, спрашивает его:

— Кто это?

Придурэхо смотрит в сторону сидящего на общей скамье, тот вторично снимает шляпу, склоняет голову и улыбается.