Это случилось в представительском зале «Вильямса и Мак-Элроя», и я невзлюбил ее с первого взгляда.

То был мой звездный час.

Одна из наших постоянных подопечных, фирма по производству сигарет «Зефир» — барыши от сотрудничества с ней составляли львиную долю прибылей, — засыхала на корню. Ее торговая марка оказалась под угрозой. Было ясно, что спасти положение могла только полностью обновленная рекламная кампания. Споры шли вокруг конкретностей — ЧТО предпринять. Для нашей стороны, рекламного агентства «Вильямс и Мак-Элрой», момент был критический — никто не мог облечь в слова необходимое содержание. И если бы те парни из «Зефира» не получили от нас то, что им было нужно, — они получили бы это в другом месте.

Для нашей фирмы заказ был таким лакомым кусочком, что мистер Финнеган освободил меня от всего остального и посадил за «Зефир». Его инструкции были немногословны: заказ должен остаться у нас.

Ребята из «Зефира» выглядели на этой встрече жутко подавленными. А наши, пытавшиеся изображать оптимизм, выглядели еще хуже. И те и другие были совершенно измучены безуспешными поисками выхода из положения. Мое выступление обозначило водораздел, после которого народ воспрянул. Стенограмма выглядит примерно так:

…Говорит Эдди Андерсон. (Я, Незаменимый Эдди!) Кавычки открываются. «Итак, позвольте мне показать, как может заработать новая реклама. Эй, Бенни, дай-ка блокнот! Теперь все смотрим сюда. — Я рисую. — Перед нами немолодой мужчина — румяные щеки, седые, но не слишком, заметьте, седые волосы, где-то сзади стоят его внуки, а может быть, и не внуки, а его дети. Вы точно не уверены в этом. Между ними очаровательная женщина… Но нам не ясно — кто она ему? Жена, дочь? Подруга?.. Она бальзаковского возраста… Примерно такая. В самом соку, около сорока, но мы, повторяю, можем лишь догадываться об этом… Она смотрит на него широко раскрытыми глазами… Вот так, видите… вполне прилично, но мы-то знаем, что сейчас для секса границ не существует… Мужчина же представляет из себя тот тип человека, которым каждый из нас хотел бы стать в его годы! Улавливаете?… И наконец — заголовок! Прост, как все гениальное. Всю жизнь — курите чистые сигареты „Зефир“! Делаем на „чистые“ ударение. Само слово должно быть чистым… Что заботит нас, нынешних? Что у каждого на уме? Чего нам всем так остро не хватает?.. Заметьте, я не употребил ничего ЧИСТО рекламного. Но! „ЗЕФИР“ — чистые сигареты! И только-то! Делать упор на ЧИСТОТУ еще никто не осмеливался… Или другое, взгляните: даем в обличье мужчины что-то связанное с медициной. Но лишь намеком, белый халат, ничего более. Эта леди влюбленно смотрит, но чувство скрыто. Еле заметное обожание. А теперь угадайте заголовок! Ну, кто смелый? „Тот, кого ты уважаешь, курит чистые сигареты „Зефир“!..“ Каково? Мы не говорим, что он — врач, но цель достигается.

Люди озабочены своим здоровьем, разве не так? Слово „чистый“ должно проноситься как порыв свежего ветра — ЧИСТЫЙ! Мы должны слышать шум дождя, видеть колыхание зарослей ив, ощущать озоновый разряд — добавляем на рисунке деревья, сельский пейзаж, белые ЧИСТЫЕ облака… В мире все просто. Как и любая идея, она витала в воздухе. Поймать ее за хвост мог кто-нибудь из вас. Но получилось так, что это сделал ваш покорный слуга!»

Все выдохнули в унисон. Боссы «Зефира» были ошеломлены. Сомнений относительно того, КАКОЙ отныне быть рекламе их сигарет, — не осталось. Она должна быть ЧИСТОЙ! Не надо даже голосовать. Народ расцвел улыбками, эдакими «чистыми», другими словами, искренними, потому что пачки акций в их внутренних карманах снова стали излучать тепло. Все как один расщедрились тогда на такие редкие по нынешним временам улыбки.

Все, кроме одной девчонки в углу. Той самой, которую я невзлюбил с первого взгляда. Я и понятия не имел, кто она такая. Нет, она тоже улыбалась, но в ее улыбке заключался совершенно другой смысл — она подействовала на меня, как ведро ледяной воды, выплеснутой прямо в лицо.

Пришлось рассмотреть сюрприз повнимательней. И как только в моей голове шевельнулось: «А это еще ЧТО?» — она отвела глаза.

Официант принес напитки. Отмечать было что; успех своей речи я предусмотрительно увязал с последующим празднованием этого события. Вскоре появился второй служака — с подносом, заставленным крохотными блюдцами для гурманов. О Боже, как они набросились на закуску! И начали поглощать не только спиртное, но и эти мини-бутерброды, и не только потому, что любой клиент не прочь отведать что-нибудь бесплатно, а главным образом потому, что с них было снято БРЕМЯ. Мешки с песком были скинуты вниз, и громадный надувной шар — ОПТИМИЗМ — устремился вверх. Поддерживая всеобщий энтузиазм, я заторопил их в ресторан на торжественный обед, и вот там я во второй раз обратил внимание на Гвен.

Меню определил я самолично, и оно отвечало событию. В конце концов, мистер Финнеган сказал: «Любой ценой!» — а мистер Финнеган был босс. Ребята оккупировали столы и начали усердно лить за воротник в таких количествах, будто завтра наступала эпоха всеобщей трезвости. Под конец застолья президент «Зефира» встал и в тишине, которая мгновенно наступила, лишь только он открыл рот, обратился ко мне:

— Эдди, ты — бесподобен. Суешь секс во все щели!

Намек был встречен улыбкой.

— Ты — грек? — спросил он.

— Да, — ответил я.

— Всегда подозревал, что в этом что-то есть, — сказал он, качая головой.

Все рассмеялись — наша фирма отстояла репутацию. Каждый почел долгом внести свою лепту в прославление этого «чистого» дела.

Вот тогда я наконец-то не торопясь рассмотрел девчонку. Она не только игнорировала главного виновника торжества — меня, не только не убрала с лица кислую мину, но и вообще забыла про повод застолья… И зашла слишком далеко: повернулась спиной к компании, поговорила о чем-то с людьми за соседним столиком, разумеется, не о «Зефире», не о «чистоте» и не обо мне, затем, ничего не объяснив, не извинившись, встала и ушла.

На очередном «большом сборе» по «Зефиру», пока я держал речь, она снова сидела в том же самом углу. Склонив голову, ручка — над блокнотом, она царапала что-то или рисовала чертиков. Когда я закончил и сидящие вокруг закивали согласно головами, она подняла на меня взгляд, и снова… как в прошлый раз — издевательская ухмылка!

— Что это такое, черт возьми? — спросил я у соседа, показывая на нее пальцем. Мне было плевать, слышит она или нет.

— Из офиса Финнегана! — прошептал сосед.