Расцвет американской мелодрамы и киномюзиклов не трогал мастера, он ставил отстраненные фильмы, отстраненные от «мечты», а не от жизни во всей ее суете, надрыве, полноте, неоднозначности. И не отступал от своих принципов До конца всей карьеры.

Конец сороковых и начало пятидесятых ознаменовались выходом целой серии фильмов Казана, в которых один за одним появлялись будущие кумиры Америки. И именно фильмы Казана делали их таковыми. Марлон Брандо в 1951 году, до этого игравший главную роль в спектакле по пьесе Т. Уильямса «Трамвай „Желание“» в студии Казана, был взят им на главную роль в экранизации этой пьесы вместе с Вивьен Ли. Фурор.

1952 год, «Да здравствует Сапата!» — Марлон Брандо, Энтони Куин.

1954 год, «В доках» — Марлон Брандо и премия Оскар.

Между выходом фильма «Да здравствует Сапата!» и «В доках» случилось то, за что Казана до сих пор не может простить широкая американская «левая» общественность.

«Комиссия по расследованию неамериканской деятельности» (обратите внимание на приставку в слове «неамериканской» — вовсе не «антиамериканской», как нас долго кормили советские идеологи, ухватившиеся за неправильный перевод!) постановила, что все значимые деятели культуры Америки должны быть приглашены на специальные слушания по вопросам сопричастности к коммунистическому движению. Комиссия была общественная, никаких юридических полномочий не имела и могла лишь вынести общественное порицание тем, кто имел смелость в те времена поддерживать коммунизм. Или, по крайней мере, ему сочувствовать. Америка в лице председателя Комиссии, небезызвестного сенатора Маккарти, подвергла остракизму многих людей. Чаплин, к примеру, на заседание не явился вовсе и, оскорбленный, иммигрировал из Америки. Многие отказались участвовать в расследованиях, хотя от них требовалось по нынешним временам немногое — всего лишь назвать поименно тех, кто был членом компартии США. Назвать, без репрессий и преследований, назвать и заклеймить позором. Назвать не анонимно, а на заседаниях Комиссии, которые транслировались по радио на всю страну.

Еще тогда советская пропаганда (да и сейчас — постсоветская) сделала все, чтобы у людей сложилось впечатление, что выступившие на Комиссии и назвавшие имена знакомых им членов компартии — обыкновенные «стукачи». Именно так сложилась ситуация и с Казаном.

На первый вызов на Комиссию он ответил отказом, но признал, что какое-то время, когда работал в Груп-театре, действительно был членом компартии, но покинул ее, «не переваривая комми». Он отрицал обвинения в том, что Груп-театр был «передовой» организацией и что три режиссера театра были коммунистами. Нью-йоркский конгрессмен Бернард Керни пытался надавить на него и заставить сообщить комитету, кто же в театре был коммунистом; Казан отказался.

Посоветовавшись с другом, драматургом Артуром Миллером, который сам был в натянутых отношениях с властью, потому что категорически не поддерживал принятый после войны правительством США «план Маршалла» и политики в Корее, Казан понял, что тот не будет возражать, если он кое-что расскажет. Прозвучала даже мысль, высказанная в воспоминаниях обоих, что «все равно кто-нибудь другой сдал бы этих людей!». Вдобавок Казан к тому времени был ярым антикоммунистом и не скрывал этого. Финальная мысль, предшествующая собственно выступлению на комитете, была следующая: «С какой стати мне прекращать свою карьеру в кино ради нескольких имен. К тому же защищая чуждые мне идеи!..» Он уже был готов к этому морально.

Затем, когда его прямо предупредили, что неявка на Комиссию вызовет осложнения в его творческой судьбе (а попросту — что он лишится работы режиссера), выбора не оставалось. Тем более что в коммунизме он разочаровался давно и никаких принципиальных возражений относительно выступления против «империи зла» даже таким необычным способом не видел.

В апреле 1952 году он публично выступил на заседании Комиссии и дал показания. Казан назвал тех, кого знал как действующего или бывшего члена компартии. Включая и себя. Среди названных им имен были: писатель Клиффорд Одетс (который позже сам стал таким же информатором), Ли и Паула Страсберги, Лилиан Хелман. Джо Бромберг и Джон Гарфилд.

На Комиссии за период с 1951 по 1953 годы было заслушано сто десять человек: мужчин и женщин. Пятьдесят три из них дали показания. Самые выдающиеся деятели, тридцать один человек, дали двадцать девять показаний. Большинство струсило. Начало положил актер Ларри Паркс, поначалу наотрез отказывавшийся назвать кого бы то ни было, но в конце концов выдавший десять имен. Публичная порка и унижение актера возымели действие: после отказа дать показания Паркс потерял 75 тысяч долларов — одна из киностудий не заключила с ним очередной контракт на роль, а спустя несколько лет его карьера в кино была окончательно завершена. На остальных деятелей культуры Америки пример оказал удушающее воздействие: показания начались.

Среди тех, кто их давал, фигура Казана заметно выделялась. Он обладал авторитетом, он был величиной, на которую равнялись. И многие до сих пор склоняются к тому, что именно его решение «столкнуло снежный ком с горы». По признаниям одного ныне совершенно забытого режиссера, «жертвы» тех времен: «Если бы Казан отказался сотрудничать, один его отказ мог положить конец существованию этой комиссии вообще! Он был птицей слишком высокого полета, — чтобы комитет признал его виновным!» Если это действительно так, т. е. признания или отказ в признании одного Казана могли бы переломить ситуацию, то его решение несомненно повлияло на весь ход «охоты на ведьм», и он лично виноват в том, что явление «маккартизма» получило столь широкую огласку и оказало столь негативное воздействие на развитие американского кино и культуры в целом.

Но Казан не смог оценить адекватно себя и свою роль и не стал претендовать на роль «революционера». В последующих многочисленных объяснениях своего решения он не касался моральной стороны дела, а делал акцент на том, что необходимо было остановить коммунизм в Америке и что его шаг этому способствовал. Даже в своей биографии Казан писал, что «сделал он это не из-за денег», а исходя из своего опыта.

Вся Америка разделилась на два лагеря. В одном были отверженные, т. е. коммунисты или сочувствующие им, в другом — их противники. Общественное мнение клеймило первых. Бизнес немедленно среагировал на создавшуюся ситуацию, и многие «леваки» были надолго отстранены от творчества, уволены с работы, подвергнуты моральным репрессиям.