– Кангарский священный кинжал похищен, – отвечал Верен, обращаясь не столько к вздорной боярышне, сколько к отрокам, которые понимали, о чем идет речь, – поэтому нападение просто неизбежно.

Услышав это, молодые воины стряхнули с себя хмель и, проверив оружие, с которым не расставались даже на пиру, быстро вскочили в седла. На месте остались стоять только девушки.

– Сейчас я приведу остальных, а вы поезжайте к каравану, – Верен быстрыми шагами направился обратно.

– Я никуда не поеду, – уперлась Русана. – Все это какая-то нелепость, обычное недоразумение. Уверена, что оно сейчас разрешится, и тогда мы вернемся на пир. Вон как девушки весело пляшут, как красиво горят огни, а мы вынуждены торчать тут в темноте из-за глупых подозрений этого купца.

– Госпожа, – один из отроков склонился с седла, – такие вещи, как священный кинжал, просто так не похищают. Сели бы вы лучше на коня.

– Помолчал бы ты лучше, – надерзила Русана, – может, князь подарил кинжал, а потом пожалел об этом. Вот и решил вернуть себе назад дорогую вещь так, чтобы не ронять своего достоинства. А вы тут все от страха себя потеряли.

Она уже хотела было идти обратно, вдохновленная убедительностью своих доводов, на которые никто из воинов ей не ответил, но отрок, ударив коня пятками, быстро преградил ей путь.

– Ты с ума сошел! – вскипела боярышня. – Ты чуть не задавил меня! Ты что себе позволяешь!

– Охранять вас себе позволяю, – с достоинством ответил молодой воин, – как было поручено князем. Садитесь на коня, надо возвращаться. Так приказал Верен.

– Опять Верен, – Русана закусила губу. – Везде этот Верен со своими странностями. Но ничего, вот доедем до Белой Вежи, уж я отцу все расскажу. Уж он-то знает, как с такими людьми разговаривать и как учить их уму-разуму.

– Что улыбаешься? – озлилась она, увидев в отблесках огней улыбку на лице воина, преградившего ей путь. – И тебе тоже достанется, вот увидишь.

Тем временем слуги печенежского князя, учтиво кланяясь и постоянно произнося хвалебные речи, пригласили десятника и окружавших его отроков выпить вместе с Куелей «за великого воина русов».

– Князь восхищен тобой, – говорили они, – и почтет за честь испить с тобой чашу заморского вина, которое подают только самым дорогим гостям.

– А что, – беспечно согласился победитель, – можно и вина откушать. Пойдемте, други, уважим князя.

Вскоре они все сидели на подушках вокруг дорогого ковра, на котором была постелены несколько тонких, искусно вышитых кусков кожи, уставленных блюдами с угощением и чашами для вина. Десятника усадили на самое почетное место по правую руку рядом с самим Куелей.

Князь хлопнул в ладоши, и вокруг них закружились полуобнаженные кангарские девы, которые, извиваясь в причудливом танце, отбивали такт своих движений в маленькие звенящие бубны. Еще раз хлопнул, и появились нарядные девы, несущие византийскую амфору с вином. Воины заулыбались, наслаждаясь восхитительным танцем и предвкушая новые удовольствия.

– Прежде чем красавицы наполнят ваши чаши вином, – заговорил Куеля, – я хотел бы выпить с удивительным воином русов за его силу и необыкновенное искусство владения оружием, которое поразило даже такого опытного воина, как князь кангар.

Он кивнул девушкам, и они, осторожно наполнив чаши, поставили их перед князем и десятником. Русский воин уже хотел поднять свою чашу, как вдруг рядом с ним оказался колдун и осторожно взял его за руку.

– Это наш жрец, – улыбаясь пояснил Куеля, – он восхищен тобой не меньше меня, но не может говорить по-русски. Он нижайше просит твоего разрешения взглянуть на твою удивительную руку.

– Да пусть смотрит, – простодушно согласился десятник, – мне не жалко. Как у нас говорят: за погляд денег не берут.

Колдун присел рядом, поставив около себя диковинную медную чашу. Потом взял левой рукой руку воина и, пристально глядя ему в глаза, осторожно повернул ее ладонью вверх и забормотал непонятные слова.

– Наш жрец говорит, – ласково улыбаясь, пояснил Куеля, – что у тебя удивительные линии руки, это линии великого завоевателя.

Колдун пальцем провел по ладони десятника и, сморщив лицо в подобие улыбки, закивал головой.

– Ладно, давайте выпьем за это, – сияя от счастья, проговорил десятник и хотел уже взять свою ладонь из руки колдуна, как вдруг острая боль обожгла его запястье.

В тот же миг прорицатель резко притянул его руку вниз к странной медной чаше. Воин вырвался, успев заметить, что прежде учтивые и ласковые глазки горят теперь дикой злобой, и какой-то странный предмет, сверкнув металлическим блеском, мгновенно исчез в рукаве халата колдуна.

– Ты что наделал! – закричал десятник, зажимая рану на руке, из которой хлестала кровь.