Куеля махнул рукой, и колдун отступил в сторону, но посох в его руке все еще был угрожающе поднят. Вдруг рука его с длинным кривым указательным пальцем вытянулась в сторону девушки, и, словно старый ворон, он прокаркал несколько страшных слов.

Русана вся побледнела, сердце ее сжалось от ужаса. Ей показалось, что старый колдун проклял ее, и теперь она уже горько жалела, что вмешалась в чужой обряд. Но тут совсем рядом прозвучал спокойный голос Куели:

– Пошлите одного из своих воинов, чтобы он дотронулся до жрицы, и тогда колдун сохранит ей жизнь.

– Зачем? – испугалась она.

– Делайте, как говорят, – обозлился князь, стряхивая с себя дурман очаровавших его глаз. – И пусть ваш воин возьмет ее за руку.

Русана беспомощно оглянулась на своих отроков и встретилась взглядом с губастым десятником.

– Сходи, возьми эту женщину за руку, – пролепетала она. – Иначе ее убьют.

– Ну и пусть убьют, – ухмыльнулся десятник.

Но мольба в глазах Русаны сделала свое дело, и парень нехотя подошел и взял жрицу за руку. И едва он это сделал, как раненая открыла глаза, а колдун радостно прокаркал еще несколько страшных слов.

– Что он сказал? – забеспокоилась Русана.

– Ничего особенного, – Куеля сощурил хитрые восточные глазки. – Все несчастья, что несла с собой эта женщина, перешли теперь на твоего воина.

– Боже мой! – всплеснула руками девушка. – Что же теперь будет?

– Сколько себя помню, жрица богини Дан ошибалась только три раза, – невпопад ответил князь. – И это первый раз, когда она не поплатилась за свою ошибку жизнью.

Он внимательно и серьезно посмотрел на боярышню, растянув на своем плоском лице некое подобие улыбки. Странно, но эта девушка смогла одним своим присутствием изменить все вокруг. Все приобрело иной смысл; какой – Куеля еще не знал, но замечал, что все идет не так, и получается совсем не то, что нужно для священных обычаев кангар. Так, непонятно было, что теперь делать с выжившей жрицей, которая не сможет спеть священную песнь? А как поступить с самой боярышней, которую он обещал отдать Обадии, но теперь не мог. Впрочем, долго рассуждать Куеля не любил: он вырос с саблей в руке, которая постоянно требовала от него быстрых и точных решений. Сталь клинка не любила ждать и не любила долгих раздумий, и смерть, живущая на кромке лезвия, шептала только одно слово «убей». С этим Куеля и жил, подсознательно понимая, что как только он перестанет убивать, то сам очень скоро умрет. Так было всегда, так жил его народ многие века, и так был устроен весь мир. И вот он впервые поступил не так, как всегда; впервые не дал смерти ее законной добычи, и сам не мог понять, для чего это сделал. Думать об этом было противно, и князь решил разом покончить с этим; он два раза хлопнул в ладоши, и тотчас появились слуги с блюдами жареного мяса и чашами для кумыса. Когда хмельной напиток оказался в руках каждого, князь поднял свою чашу вверх и громко провозгласил:

– За дорогих гостей, за прекрасную госпожу и ее доблестных воинов!

Так начался пир. Теперь они ели и пили, а молодые плясуньи крутились вокруг, исполняя танец Золотой Луны. Наконец десятник отроков, немного захмелев, посмотрел на Куелю своими наглыми голубыми глазами и проговорил чуть заплетающимся языком:

– А что, князь, мы здесь на лугу сидим? Свежо тут, зябко. Ты же нас в гости звал, а где же дом-то твой?

– Мой дом, – хитрый Куеля покрутил рукой над своей головой. – Этот небесный шатер, усеянный звездами. А луг, на котором ты сидишь, не простой. Это священное место; здесь не пасут скот, здесь кангары общаются с богами и слушают голос неба.

– С богами, – хмыкнул десятник. – Где ж они, эти ваши боги?

– Они везде и повсюду, – князь развел руками. – В травах, в реках, в тучах и ветре. Они помогают нам силой своей.

– Так прямо и помогают? – Губастый с сомнением покачал головой. Хмель развязал ему язык, и он брякнул: – Если б они тебе помогали, то у тебя был бы боярский терем, а не небесный шатер.

Русана, понимая, что десятник сказал грубость и его надо строго одернуть, чтобы не обидеть Куелю, вдруг вместо этого не удержалась и рассмеялась. Она была раздосадована на Куелю за выходку с колдуном. Отроки засмеялись следом за ней.

– Вы все, – глазки князя злобно блеснули, – еще будете в моем доме. «Но только совсем в другом качестве», – договорил он про себя, а вслух продолжил: – А сейчас я покажу вам силу наших богов.

Куеля снова два раза хлопнул в ладоши и громко крикнул что-то своим слугам на кангарском языке. Печенежские воины забегали, засуетились и вскоре установили на лугу напротив гостей столб с восьмиконечной звездой, длинные лучи которой были сделаны из скрученных сухих стеблей тростника.

– Этот обычай прославляет бога Ярулея, который посылает нам животворный свет, дающий нашему народу силы для жизни, – заговорил князь хриплым тягучим голосом, пристально глядя на Русану. – И силу эту мы получаем через зажигание священного огня и то, как наши воины, повинуясь божественной воле, переносят этот огонь на священный знак бога Ярулея.

– Так это ж Ярило! – вставил десятник, улыбаясь голубыми наглыми глазами.

– Ярулей! – сердито отрезал Куеля и, не дожидаясь ответа, махнул рукой своим воинам, тесно обступившим странное сооружение из жердей.

Воины расступились, и Русана увидела сооружение, похожее на шалаш: стоящее вертикально толстое бревно, заточенное внизу, упиралось острым концом в другое бревно, лежащее плашмя на земле. Верхний конец вертикального бревна был закреплен между связанными жердями, которые упирались распорками в землю и не давали бревну упасть. Посередине бревна была намотана грубая и толстая веревка, концы которой расходились в разные стороны к двум группам обнаженных по пояс воинов.

Вышел колдун и, бормоча заклинание, трижды обошел посолонь вокруг бревна, размахивая при этом пучком дымящейся травы. Наконец служитель древнего культа остановился и сыпанул что-то в небольшое углубление, куда упиралось острие стоящего вертикально бревна. Загремели барабаны, воины дружно потянули веревку, и бревно со страшным скрипом завертелось на месте, а старый колдун тоже закрутился вокруг невидимой оси, беспрестанно ударяя в свой бубен и оглашая окрестности странными криками.