Шрифт:
– Лады, – повеселевшим голосом откликнулся Ольстин.
Они разошлись в разные стороны, придерживая левой рукой висящие у бедра мечи, и оба, наверное, думали про то, как их, вполне мирных людей, жизнь снова и снова заставляет браться за оружие, и что хочешь ты или нет, а каждый купец на Руси прежде всего должен быть воином.
Глава 9
Путь несчастий
Чем сильней вечерние сумерки сгущали тени, тем громче звучали веселые крики и песни на другом берегу. Верен понимал, что это всего лишь от тумана, в котором все звуки слышны дальше и сильней и который, окутав реку призрачным облачком, стал потихоньку расползаться по соседним лужкам и долинам. Но все равно ему казалось, что кто-то специально издевается над ним и поддразнивает его, показывая издалека, как бы ему могло быть хорошо, если бы он не придумал себе видение берегини. Нетрудно было представить, что думали остальные купцы, которые поверили ему. Верен с ужасом поймал себя на мысли, что ему впервые хочется, чтобы хоть что-нибудь случилось, хоть что-то произошло. Он не представлял, как утром посмотрит в глаза товарищам, что скажет.
– Не боись, отбрешемся как-нибудь, – словно прочитав его мысли буркнул хмурый Ольстин. – Но без бочки пива тебе будет не обойтись.
Верен ничего не ответил, а тяжело вздохнув, подтолкнул носком сапога выкатившуюся из костра полуобгоревшую ветку. Головешка ударилась о горящие куски дерева, сложенные шалашиком, выбив из них целый сноп искр, которые тут же устремились в сумрачное небо, тускло мерцающее звездами. Никто не проронил ни слова. Купцы молча сидели вкруг костров, стараясь не смотреть друг на друга и особенно на своего старшого. Время тянулось мучительно медленно, и казалось, что ночь будет бесконечной. Внутри широкого круга, образованного из телег и крытых возков, которые были поставлены друг за другом широким полукольцом, горели три костра. Отблески пламени, мерцая, просачивались между фигурами людей и, нырнув под тележные оси, убегали в степь полосками красноватого света. Оттуда, как из бездны, тихо смотрела немигающим черным взглядом сама Тьма.
Вдруг справа от брода, в зарослях рогоза, раздался сдавленный вскрик, несколько хлестких ударов стали о сталь и жуткий, леденящий душу вой, оборванный тупым звуком рвущихся тканей. Костер, у которого сидел Верен, был ближе всего к неизвестному источнику страшных звуков, и все, кто был рядом с ним, мгновенно вскочили на ноги.
«Вот оно, началось», – подумал старшой, и сердце сжалось на миг от дикой смеси чувства радости сбывшихся ожиданий и чувства животного, почти парализующего, ужаса от ощущения страшной и неизбежной опасности.
Но страх, чуть замедлив движения, был не в силах сделать что-либо более с опытным воином; сердце Верена еще билось испуганным воробышком, когда он уже мчался к зарослям рогоза, выхватывая на ходу меч. Следом за ним бежали остальные купцы. Кто-то торопился поджечь заготовленный факел, кто-то окликал остальных, и вскоре весь русский стан пришел в движение. Люди хватали оружие и тревожно всматривались в окружавшую их темноту. Верен был уже совсем рядом с частоколом черных от ночного сумрака стеблей рогоза, когда навстречу ему колыхнулись несколько темных силуэтов. Рука с мечом непроизвольно дернулась вперед, клинок крутанулся, срубая сочные толстые стебли.
– Кто там? – выдохнул Верен сдавленным голосом.
– Да мы это, старшой, – приглушенно отвечал знакомый голос одного из ушкуйников, оставленных в дозоре.
Глаза после освещенного круга у костра с трудом привыкали к сумраку, но, наконец, Верен разглядел лица своих воинов и связанного человека, которого ушкуйники волокли за собой, как мешок барахла.
– Кто это? – удивился старшой, вглядываясь в вымазанного грязью пленника.
– А сейчас мы это узнаем, – прямо к ногам Верена ушкуйники бросили связанного и принялись пинать его ногами, отплевываясь и стирая с лица грязь, пахнущую кровью.
– Стойте! – вскрикнул старшой, продолжая сжимать меч.
Воины на секунду остановились, но уже через мгновение двое из них, тяжело дыша и остервенело ругаясь, снова принялись пинать пленника, а третий, уже насытившись местью, захромал к кострам каравана, сжимая рукой рассеченный рукав другой руки, понуро висящей и, видимо, раненой в бою.
– Да стойте же! – Верен схватил пленника за ворот и приподнял его над землей.
Ушкуйники, зло поблескивая угольками глаз, перестали бить, но руки их все еще дергали сжатыми кулаками, и они все еще продолжали страшно ругаться.
– Гаденыш! – воскликнул один из них. – Кабы не моя кольчужка, так не жить бы мне уже. Я первого-то еще издалека заприметил; он, зараза, как раз прям на меня пер. Ну, я его пропустил мимо себя и сзади по башке рогвицей [33] легонько, чтоб оглушить, значит. И только я подумал, что ловко я с вражиной управился, как вдруг этот гад совсем рядом прямо из воды выскочил, и глазом я не успел моргнуть, как он ножи в меня метнул: один, потом другой, потом третий. Ну, тут уж меня зло взяло...
33
Рогвица – небольшая боевая палица, которую часто использовали для метания.
– Ладно, ладно, молодцы ребята, – сказал старшой, передавая пленника в руки подоспевших купцов. – Всем вам по куне, а теперь давайте к костру, расскажете все, как было, поподробнее.
– Так там же еще один, который оглушенный, остался, – вытирая руки о траву, недовольно пробурчал ушкуйник.
– Так давайте и его к костру! – выкрикнул Верен. – Быстро!
Ушкуйники снова нырнули в темноту, а остальные шумной толпой пошли к стоянке, тревожно обсуждая происшедшее и гадая о том, кого же изловили сторожа. Пленного, связанного по рукам и ногам, двое дюжих молодцев без труда волокли за собой, едва задевая его ногами взбудораженную землю. Вскоре все оказались около костра, и огонь осветил покрытое синяками и ссадинами лицо черноволосого человека. Он был весь перемазан в болотной грязи и вонял тиной и гнилью. Слуги быстро принесли пару ведер воды и, немного оттащив пленника в сторону, стали смывать с него грязь. Тот злобно зыркал глазами и крутил головой. Но едва вода очистила его от грязи, как все присутствующие внимательно вгляделись в него. Кто-то тихо присвистнул, кто-то удивленно ахнул.