– Стыдно, у кого видно, – огрызается купчиха, – вот ты, воевода, обещаешь, что крепость не сдашь?

– Обещаю, – Ратибор грозно хмурится.

– Слово даешь?

– Даю слово вам, люди добрые, – возвышает голос Ратибор, – в крепости хазарам не бывать! Это наш последний рубеж. Стоять там будем насмерть! Сам погибну, но крепость хазарам не отдам!

– Погибнет он, ишь какой хитрый, – снова проворчала Кунава. – С него мертвого и спросу никакого. Ты нас сначала защити, а потом погибай сколько тебе хочется, а то, погибнет он, видите ли. А мы тут что, тоже пропасть должны. Нет, ты нам таких обещаний не давай!

– Да что ж ты за баба такая?! – снова возмутился староста.

– Да ладно, ладно, пойду я в вашу крепость, – купчиха сложила руки на груди и пристально посмотрела на Ратибора.

– Вот про последний рубеж, ты это дельно сказал, молодец, а то, что погибать – это напрасно, это лишнее. Никогда так не говори! – Она повернулась и ушла, тяжело неся свое грузное немолодое тело.

Следом за горожанами в крепость медленно брели раненые воины. Только теперь Ратибор увидел, как их много.

– Сколько? – спросил он остановившихся около него сотников.

– Две дюжины раненых и трое убитых, – ответил за всех Мстивой.

– Трое убитых? – переспросил Ратибор, пытаясь представить, как можно сразить такого, с головы до ног закованного в броню воина.

– Одному стрела попала в глаз через смотровую щель в личине, – нехотя пояснил Мстивой. – Бронебойная стрела, у ал-арсиев тоже такие есть. А еще Хоробору стрелами сбило пластину доспеха прям против сердца, – продолжил сотник, – и в щель бронебойка ударила.

– Жаль Хоробора, – вздохнул воевода, – хороший был воин и стрелок удивительной меткости.

– Была бы простая стрела, – откликнулся сотник, – так жив бы остался, а бронебойка вошла глубоко, помер тотчас.

– А еще ратников полста, – добавил он после минуты молчания, словно заново переживая смерть воина, с которым дружил.

– Тоже убитые? – в ужасе переспрашивает воевода.

– Не, раненые, но много тяжелых, – сотник машет рукой, – доспехи у них неважные, простые стрелы держат, а бронебойки почти никак.

– Хазары через реку переправляются! – донесся сверху крик дозорного.

– Ну, так и знал! – Ратибор ударил кулаком в ладонь. – Теперь они соберутся за рекой на заливном лугу, а потом переправятся прямо перед частоколом и малыми воротами, чтоб взять их под обстрел.

– И тогда не то, что не выстрелишь, а и голову над частоколом не поднимешь, – нахмурился Мстивой, покручивая ус.

– Пока хазары начнут переправляться да на берег выходить, их можно будет бить безнаказанно: с лодок стрелять неудобно, а потом забоятся луки свои в воде намочить.

– Побью я их на переправе, сколь можно, – согласился Мстивой. – А потом что? Коли через бойницы столько народу попортили, то на частоколе их ал-арсии бронебойками всех моих воев погубят. Кого мы тогда на стены крепости поставим?

– Потом стрелков отведем, а всех ратников на полати поставим с копьями так, чтоб как только кто сунется, так сразу его в рожу копьем, а самих их снизу не видно было. И не забудь, что с крепостной башни туда стрелы долетать тоже будут.

– Смотри, воевода, – сотник покачал головой, – если в бой на стенах ввяжемся, то потом ратников со стены не отведешь; начнут отходить – их всех и порубят.

– А вот тут как раз твои стрелки и прикроют.

Увидев недоумение в глазах сотника, Ратибор добавил:

– На крыши домов, что стоят рядом, посадишь стрелков. Оттуда весь частокол виден, а полати вообще, как на ладони, будут.

– Ну, ты удумал, – Мстивой опять недоверчиво наклонил голову.

– Давай, давай, поторапливайся! Возьми сейчас ополченцев, чтоб заранее на крышах площадки сделали и лестницы тоже. Время у нас еще есть. Часа три, не менее. Должны успеть.

– Это что, и есть твоя хитрость? – уже уходя, спросил сотник с легкой насмешкой.

– Нет, время моей хитрости еще не пришло, – нахмурился Ратибор. – И дай-то Бог, чтоб до нее дело не дошло.

Издревле Русь граничит с Дикой степью, изрыгающей со своих необъятных просторов орды кочевников. Уж и заставами богатырскими от нее отгораживалась, и Змиевыми валами [9] отпахивалась, и, казалось, утихло ее разбойное буйство, но нет-нет да и принесет вновь ветер степной на своих крыльях вражьи стрелы.