Удар вдоль древка посоха с одновременным смещением мне за спину, выполненный им из крайне неудобного положения, вышиб меня в прошлое — я вдруг увидел в нем графа Ареника. И даже услышал ненавистный голос:

— Убьеш-ш-шь, говориш-ш-шь? А ты наглец-ц-ц, мальчиш-ш-шка!!!

— Убью!!! — пообещал я. Не белому — графу. И ударил…

«Задний» конец посоха вылетел из-под локтя и замер в пальце от ребер! А белый, усмехнувшись, без особого труда ушел и от двух последующих движений!!!

Блок… Смещение… Уход от удара в колено… Еще один блок… Уклонение от метательного ножа… Прыжок в сторону… — следующие минуты полторы я метался по двору, пытаясь выжить: на меня наседало сразу трое противников, а четвертый, успевший обойти телегу, стоял с ножом в руке и выжидал удобного момента для броска.

Бросил… Именно тогда, когда я решил воспользоваться Благословением Двуликого… Грязно выругался… Потом выхватил меч и… ни с того ни с сего прыгнул в гущу боя! Пытаясь рубануть меня по диагонали.

Не попал. Но помешал одному из своих товарищей! И еще как — я, как раз успевший дочитать Благословение, концом посоха отвел меч чуть-чуть в сторону, и отточенное лезвие чиркнуло по шее того, кого я мысленно называл «правым»…

— А-арх-х-х… — захрипел мечник, выронил клинок и схватился за горло. Пытаясь удержать жизнь, вылетающую из него вместе с фонтаном крови.

— Ваша светлость!!! — заорал метатель ножей и, забыв меня, бросился к раненому! Ненароком толкнув того, кто называл девку сукой.

Тот потерял равновесие и пропустил два удара — в плечо и колено.

Белый, которого я назвал «левым», попытался прикрыть его от добивающего удара, самоотверженно вытянулся в слишком глубоком выпаде и не смог уйти в сторону — оголовье моего посоха последовательно перебило ему обе ключицы…

— Тварь!!! — заорал он и упал.

А я метнулся к крикуну, зачем-то пытающемуся удержать «правого» в вертикальном положении…

Вышел на дистанцию удара. Перебил колено. Потом легонько тюкнул по голове и… заставил себя остановиться: передо мной были белые! Того, кто ссильничал, я уже убил. А шоссы остальных были завязаны и не носили следов крови. То есть, я не имел права считать этих людей насильниками!!!

Кое-как заставив себя успокоиться, я вытер посох пучком сена, подошел к девке, убедился, что она жива и… метнулся к котомке: в лавке Лауна Чернобородого меня ждала леди Мэйнария д'Атерн…

Мэй…

Шестой день четвертой десятины третьего лиственя.

— Вот эти кружева — из Рагнара… Эти — из Тиррена… Эти — из самой Картарии… Вот это связано крючком, это — спицами, это — шито иглой… — громыхая крышками сундучков, распинался мэтр Лаун. — А здесь у меня хранится самое дорогое — подушечное кружево из Белогорья! Посмотрите, какое чудо, ваша милость!

Я отлипла от оконного стекла и, стараясь не морщиться, посмотрела на это самое «чудо». Мельком. И, успев разглядеть только то, что оно белое, перевела взгляд на портного:

— Ты — мастер. Шей, как считаешь нужным. А я оценю результат…

Мэтр сдержал рвущийся наружу вздох и поклонился:

— Как скажете, ваша милость!

Потом покосился на окно и добавил:

— Да не волнуйтесь вы так: стражников на улицах в два раза больше, чем прохожих! Он скоро вернется…

Я закусила губу, пожала плечами и снова повернулась к окну. Мгновенно забыв про Чернобородого и его кружева…

… За те несколько мгновений, которые я потратила на разговор, народу на улице стало еще больше: от лавки мэтра Лауна до высоченного забора, за которым прятался вход в шляпную лавку, колыхалось сплошное море людских голов.

Черные, всех оттенков коричневого, желтые, рыжие, пепельно-серые и даже седые, они жили своей жизнью: одни куда-то спешили, двигаясь вдоль по улице почти по прямой. Другие выписывали замысловатые зигзаги, то ускоряясь, то замирая на месте. Третьи метались туда-сюда. Так, как будто не могли определиться с тем, куда им надо.

Мужчин, возвышающихся над остальными, было сравнительно немного. А с черными и при этом коротко стрижеными волосами — ни одного.

Я прижалась лбом к стеклу и вытаращила глаза, чтобы удержать наворачивающиеся слезы: Кром не мог задержаться просто так. Значит, с ним что-то случилось. Что-то очень нехорошее…

«Спаси и сохрани…» — мысленно взмолилась я и… закусила губу: просить Вседержителя приглядеть за слугой Двуликого было глупостью, а обращаться с той же просьбой к Богу-Отступнику, при этом веруя в Бога-Отца — безумием. Впрочем, еще через полчаса ожидания я изменила свое мнение на противоположное: страх за Крома стал таким сильным, что я принялась молиться обоим Богам сразу. Даже не задумываясь, чем может обернуться такое святотатство.

Видимо, истовые мольбы сделали свое дело, так как в какой-то момент из подворотни между двумя сапожными мастерскими вынырнул знакомый силуэт. И, распихивая мешающихся прохожих, побежал по направлению к лавке!