Упряжка быстро двигалась по проливу на Запад. Скоро темный силуэт острой горы, нависшей над Гусиным мысом, исчез за их спиной в серой дымке.

Когда Максим сделал первый роздых, на востоке заалела яркая полоса. Максим радостно вскрикнул и простер к ней руки.

Филипка открыл глаза на крик и тоже увидел огненную полосу полярной зари.

Он долго смотрел на нее. Даже тогда, когда санки снова заскрипели по снегу.

Так же, как недавно он был совершенно готов умереть, так теперь он спокойно и радостно готов был итти навстречу жизни. Он не удержался и сказал Максиму:

— Ты, Максим, друг мне. Я для тебя всю жизнь работать стану.

Максим приостановился. Переложил лямку на другое плечо.

— Ты не мой, ты артельный. Для артели писарем будешь.

— Я песцов на бумажку записывать буду, как агент, — уже спокойно подтвердил Филипка.

Погруженный в зимний полусон, Нью-Олесунд казался мрачным, почти неживым. Только в стороне копи изредка грохотали вагонетки. Иногда тишину прорезал тонкий свисток паровозика-кукушки. Домики рабочего поселка темнели толевыми стенами по сторонам глубоких снежных траншей-улиц. По одной из траншей, звонко скрипя полозьями, двигались две тяжело нагруженные нарты. Иенсен бежал впереди собак, направляясь прямо к высокому дому, стоящему немного на отлете, в стороне бухты.

Добежав до дома, Иенсен окриком уложил собак. Отряхнув налипший на ноги снег, уверенно взошел на высокое крылечко и постучал. На улицу упала полоска яркого электрического света.

— Господин губернатор дома?

— Да, прошу вас.

Разговор Иенсена с губернатором не был длинным. Протокол о смерти Яльмара Свэна был составлен коротко и ясно. Разрешение на вывоз с острова мехов, принадлежащих Иенсену, было написано по надлежащей форме. Единственно, что немного затянуло беседу, — отсутствие сведений о том, кто является наследником Свэна. Впрочем и этот вопрос был вскоре улажен, так как выяснилось, что весь свой промысел за этот год Свэн незадолго до смерти продал своему компаньону. Все, что после него осталось — снаряжение, да немного припасов, а из-за этого не стоило хлопотать.

Закончив официальную часть беседы, губернатор подал Иенсену руку:

— Желаю вам счастливого пути. Вы умно делаете, что хотите остаться на материке. С вас, пожалуй, довольно. Хотя на моей обязанности и лежит колонизация этой земли, но я в глубине души все-таки думаю, что гораздо лучше для детей нашей Норвегии искать счастия в других местах. Большинство из тех, кто на моих глазах приехал сюда искать счастье и богатства, не заработали ничего, кроме смерти или помутившегося рассудка. Вы один из немногих, составляющих исключение.

— Я думаю, — степенно ответил Иенсен, — здесь все дело в том, чтобы делать свое дело внимательно и аккуратно. А большинство из тех, кто едет сюда, не приспособлены к этому — ведь это люди, лишенные почвы под ногами. Ни у кого из них нет ни системы, ни желания много и честно работать.

— О да, господин Иенсен, я знаю, вы на них не похожи. Но ведь таких честных и трудолюбивых малых, как вы, к нам попадает немного. В этом-то и беда. Ну, счастливого пути. Кланяйтесь директору Бьернсен в Айсфьорде.

— Непременно, господин губернатор.

— Вы ведь с первым судном отсюда?

— Да, мне осталось один раз объехать базы, чтобы снять купленные у бедняги Свэна меха. Счастливо оставаться.

По траншеям-улицам звонко заскрипели полозья нарт. Иенсен бежал впереди собак. Они хотели было свернуть к одному из домиков, увидев перед ним свору собак, но Иенсен резким криком заставил их бежать прямо. Он не завернул даже в рудничную лавочку, чтобы поболтать с продавцем за кружкой кофе, как делал это всегда.

Иенсен торопился. Ему нужно было еще раз объехать все свои избушки по фьордам Свальбарда, чтобы собрать меха, купленные у Свэна.

Все становище провожало Филипку. Хотя фельдшер с радиостанции и вылечил ему ноги, но ходил он все-таки плохо, сильно прихрамывая.

— Ничего, тебе не ногами писать, — утешали самоеды.

Высаживая Филипку с карбаса на бот, уходящий в Белушью губу, где была расположена русская школа, Максим весело толкнул парня в бок:

— Не думай, парень, я долга не забуду. Как станешь писарем, потребую с тебя свою трубку.

Филипка застенчиво улыбнулся, неуверенно переминаясь на палубе.

Иенсен уверенно хлопнул массивной дверью банка. Он еще раз пощупал карман, куда сунул чековую книжку. Не спеша, останавливаясь перед витринами магазинов со всякой всячиной, шел по главной улице. Неповоротливые скупые мысли не могли нарисовать ни одной картины заслуженного двенадцатью зимовками благополучия. Иенсен скорее чувствовал, чем понимал, что это благополучие теперь у него в кармане.

В его воображении это благополучие рисовалось не иначе как ввиде неограниченного количества свободного времени и возможности всегда, когда угодно и сколько угодно, сидеть в теплой комнате. Хотя у него не было еще в Бергене своей комнаты и пока он еще не наслаждался ни одной минутой свободного времени, но он чувствовал, что все это в неограниченном количестве ожидает его впереди.