— У нас так всегда, — сказала Ниша. — Слыхала о глобальном потеплении? Оно у нас и началось. Наша мама потребляет до половины мировых запасов топлива за одно только утро.

И еда была отличная. Острая, но вовсе не такая, как в индийских ресторанах. Всегда прямо с плиты или из духовки. Так бывало здорово выбраться из школы в дождливый день, прийти к Нише, сесть вместе с ней на кухне за стол; ее мама кормила нас обедом, а из магнитофона или радио доносилась индийская музыка. Вот так же мы с Шарлин когда-то в детстве ходили обедать к моей бабушке – было так уютно, только на календарях у нее не храмы сикхов, а виды Донегала .

— Ниша, а маме твоей не трудно столько готовить?

— Не парься, это ей в радость. Ей лишь бы накормить кого-нибудь.

— Да, но столько готовить… Когда ты говорила про обед, я думала, ну, тарелка супа и чашечка чая.

— Тебе еда не нравится?

— Шутишь? Такая вкуснятина! Просто у мамы твоей из-за нас столько хлопот.

— Энн Мари, честное слово, ей это в радость. А если бы я приходила одна, она бы готовила ничуть не меньше, да еще в меня пыталась бы все запихнуть. Так что ты меня даже спасаешь.

— Ну, ладно.

Мы завернули за угол и направились к школьным воротам.

— Энн Мари, а что ты делаешь в пятницу?

В ту пятницу мы не учились - был семинар у преподавателей.

— Да вроде ничего. Мама с папой работают. А ты?

— Ничего. Потому и спросила. Гарприт будет в колледже – не хочешь прийти ко мне попеть под караоке?

— Класс, конечно хочу.

В гостиной у Ниши было полно семейных фотографий: свадьбы, дни рождения, выпускной ее сестры.

— Мама даже в магазин без фотика не ходит, — сказала Ниша.

— А у нас папа фотограф-любитель.

Тут я умолкла - было неловко ужасно. Об отце Ниша никогда не говорила. Посередине полки стояла большая фотография в рамке: мама Ниши — наверно, лет на пять моложе, — бородатый мужчина в тюрбане, какая-то девушка, худощавый мальчик и маленькая девочка. Приглядевшись, я поняла, что это Ниша: те же большие карие глаза, то же выражение лица - будто она еле держится, чтобы не прыснуть со смеху. Ниша взяла фотографию и передала мне.

— Это всего недели за две до его смерти. Сердце было больное.

Я не знала, что сказать.

— Мне очень жаль.

— Ладно, ничего. То есть, чего, конечно, но я уже пережила.

— Я даже не могу себе представить, что папы моего вдруг не станет. В прошлом году у нас умер дедушка, я ужасно переживала, но он был старенький, папин отец.

— Твои родители наверняка моложе моих.

— Маме тридцать три, а папе тридцать семь недавно исполнилось.

— Моему папе было пятьдесят пять, когда он умер. А когда я родилась, ему было сорок восемь, а маме сорок три – представляешь?

Она поставила фотографию на место.

— Ладно, айда петь караоке.

В комнате Гарприта, с которым я даже не была знакома, мне было как-то не по себе. Бардак был страшный, на кровати в одной куче валялись одежда и компакт-диски, по углам разбросано какое-то барахло. Одну стену полностью занимали полки, уставленные пластинками.

— Я думала, пластинки слушает только мой папа — у него куча альбомов любимых его панк-рокеров.

— Только Гарприту не говори – он тут же к вам прибежит и будет канючить пластинки.

— Зачем?

— Он любит микшировать музыку – берет отрывки из разных записей, соединят их. Говорю же, он мнит себя Фэт Бой Слимом.

— Но у папы только панк-рок - я думала, ему танцевальное нужно.

— Гарприт из всего понадергает кусочки – у него там и народная музыка, и песни из индийского кино, и бхангра , поп, хип-хоп — все как-то соединяет.

— И что, слушать можно?

— Не знаю – не слышала ни разу, мама с ним ходить не разрешает. Но кому-то нравится. Он жаждет славы. Сидит в этой комнате почти безвылазно. Караоке ему нужно только для того, чтобы заработать на технику. А вот его микшерный пульт.

На столе под окном стояла большая черная коробка с кучей кнопок и переключателей; в нее были воткнуты провода, которые валялись по всей комнате.

— Но теперь, кажется, он все делает на компьютере… Ой-ей.

Ниша замерла. Где-то внизу хлопнула дверь, и не успели мы шевельнуться, как вошел Гарприт — тощий, высокий парень в бандане и в армейских штанах с кучей карманов.

— Какого черта?
– Он глядел на нас с Нишей. Повисла тишина. Спустя миг, Ниша ответила:

— Мы не трогали ничего — я только показала Энн Мари твои примочки.