— Как не знать, Олигарх.

— Но она для него так была, одна из многих. У него же никогда настоящей подруги не было, тоже урод своего рода.

— А у тебя-то как с подругой? Есть кто-нибудь?

— Да нет, в общем. Не берет никто. Может им прическа моя не нравиться?

— Врешь ведь, от тебя одна пол года, как родила.

— Не вспоминай о ней никогда, пожилой следователь. Она совсем не при делах.

Ладно. А Антонину бы взял, если согласилась бы?

— Да я из-за нее в Сков после лагеря и вернулся. У меня же тут никого не осталось. Да что говорить теперь.

— Из-за Саранчи?

— Нет. Она со мной жить не сама не стала, с самого начала к себе не подпустила. Не было тогда никакого Саранчи. Никого у нее тогда не было.

— За это ты ее под мордобой подвел?

— Нет, просто она мне однажды сказала, что запретила Саранче приставлять к себе охрану. Хвасталась, как он на нее запал. Не мог же я не воспользоваться таким случаем.

— Она знала, что ты на нее стрелки перевел?

— Нет, наверное. Я, по крайней мере, об этом ей не говорил.

— Еще бы! А на деньги она, кстати, Саранчу раскрутила?

— Да как тебе сказать. Саранча же вначале из себя торговца дынями строил, у которого в Самарканде семья осталась. Но расколола она его быстро, он с акцентом говорить забывал. Пока ясно не стало, что она жить с ним станет, он на деньги до смешного жадный был. Ну а как к ней спать каждую ночь приходить стал, так вопрос о деньгах сам собой отпал. Она сразу поняла, что хозяйка над ним, но денег у него не брала, в ларьке продолжала работать. Он злился, но ничего сделать не мог. А после больницы он в себя пришел и ее к себе в дом забрал. Да и она сама ситуацию поняла, страшно ей стало, перестала капризничать.

— Понятно. Да, а где же списки?

— Что, уходишь уже?

— Поеду я. У меня жена молодая.

— Наслышан. Молодец, так и надо. Вот она, папочка заветная. Бери, пользуйся. Здесь много чего написано.

— Не волнуйся, ничего не упустим.

— Ну что, Хомяк, выспался?

— Мог бы еще спать. До Москвы почти четыре часа ехать.

— Сдуй щеки, Хомяк, и слушай меня внимательно.

— Что ты так возбудился, Ноготь? Или пока я спал, тебе чей-то коготок приснился?

— Эх, если бы не нужда, разве я стал бы с таким поленом как ты разговаривать. Говорю тебе, слушай меня внимательно. Это тебе для здоровья исключительно полезно будет.

— Ладно, уговорил. Давай, раскрывай подноготную.

— Подробности опускаю, чтобы ты снова не заснул.

— Правильно. Валяй самую сукровицу.

— Списал нас Олигарх, списал без права на апелляцию.

— Это почему ты так решил? И кого это «нас»?

— «Нас» — это всех нас, кроме Челюсти и еще нескольких. Но тебя и меня он зачеркнул особо жирной чертой. Девулька, которую мы искать едем, может быть в ментовке уже давно арию поет: «О, дайте, дайте мне свободу, я свой позор сумею искупить». А ведь она наши лица заполнила. Не могла не заполнить, она же от страха чуть коньки не отбросила, я же ей иголки под ногти обещал загнать.

— Я бы тебя прибил тогда, если загнал бы.

— Я это сразу понял, между прочим. Ты же, как красивую бабу увидишь, так мозгами сразу отъезжаешь, а еще меня ненормальным называешь.

— А нормальный мужик при виде красивой бабы и должен мозгами отъезжать, все остальное — ненормальность. А уж испытывать потребность ее покалечить… Ну ты меня извини, братан.

— Ладно, оставим актуальные вопросы психиатрии в покое. Поговорим о более насущном. Девчонка нас запомнила, сомнения в этом нет. А потому, если она в ментуре, нас уже ищут. Но это все ерунда. Эта кукла в полной уверенности, что мы живем в Москве, и кроме кличек о нас ничего не знает. Дело в другом. Олигарх решил всех в Скове сдать и правильно сделает. Объясню почему. Мы работаем на рэкете. Ту сумму, которую Олигарх получает с этого промысла, не идет не в какое сравнение с тем, что дает героин. Причем речь идет о том героине, который идет на Запад, а не том, который остается в Скове. Ты помнишь, как прыгал Челюсть, когда ему нужно было пять кило порошка растолкать?

— Помню.

— А почему? А потому, что в Скове рынок узкий, много все равно не заплатят. Процентов восемьдесят героина уходит в Эстонию и дальше со всеми остановками. Сейчас же граница между Эстонией не охраняется и никто никого не обыскивает. Оттуда и приходят основные деньги. Сейчас все остальное, кроме переправки героина, для Олигарха не интересно. Будет — будет, не будет — не будет. Лишь бы его самого это не затронуло. Поэтому он нас сдаст не задумываясь, плевать ему и на нас, и на то, что мы споем ментам. Он острый период в Эстонии пересидит, у него уже эстонский паспорт на другое имя есть.

— Но не так то мы ему и не нужны. Мы же ему очередную партию порошка привести должны.

— Это партия уйдет через два дня. А дальше? Дальше нас заменить не представляет никакой проблемы, ты хоть это понимаешь?

— Ладно, играть с тобой больше смысла нет. То, что Олигарх нас сдать собрался, я уже давно понял. Тут ты прав. Ты мне другое скажи. Что ты предлагаешь? Делать нам что? Только конкретно.

— Мы должны вычислить канал поставки героина Олигарху.

— И что?