— Твои построения поражают удивительной литературной детализацией. Особенно в той их части, которая касается гарных украинских дивчин. Правда, Саранча, от услышанного от тебя у меня дыбом встали волосы. Причем даже те из них, которые растут на интимных местах.

— А ты их сбрей.

— А еще мне от твоих прогнозов скоро волосатая попа мертвой мартышки присниться, ее тоже побрить прикажешь?

— Антонина, ты на моих глазах растешь и как мать, и как женщина.

— Ваша комплементы, пожилой следователь, в последнее время становятся по-стариковски хамоваты. Как вас только ваша Тамара Копытова терпит. Но закончим с этим, давайте я вам лучше торт с чаем принесу.

— Пожилой следователь прав, Тонька. Когда с тобой разговаривает аксакал, тем более мой гость, ты должна сложить руки ладошками друг к дружке и замереть в поклоне. А ты как себя ведешь? Обещала принести торт — действуй. Деловито сопя.

— Слушаюсь и повинуюсь, радуясь как ребенок. Щас даже соплю пущу. Ай, перестань! Ну, Саранча, перестань. Ну, прошу тебя! Гад. Да пусть встречные девушки бросаются в тебя козюльками!

— Тоня, мне кажется, тебя надо высечь. На главной площади Скова. В граните. Хочешь?

— Саранча, Антонина добрая и очень отзывчивая девочка. Не обижайте ее.

— Вы считаете, я ее обижаю?

— «Цыц, русский женщин». Это звучит обидно.

— Что делать, от национального вопроса не убежишь даже в постель. Я ей недавно джип купил. Она водить машину любит, но не умеет. Если стукнется, то хоть сама не разобьется. Она к машине теплыми чувствами прониклась, какие-то занавесочки повесила, еще что-то. Недавно ей кто-то аккуратно на двери гвоздем написал: «Антонина + 15 хачей с рынка = любовь». Платит ваша отзывчивая девочка за то, что с черным живет, по полной программе. Дома я просто эту тему обшучиваю. Это ее успокаивает.

— Олигарх, почему вы меня на новоселье не позвали? Или рюмку мне уже налить брезгуете?

— А-а, пожилой следователь, страна, значит, отдыхает, а спецназ тренируется. Ну проходите, проходите.

— Калоши снимать не надо.

— Рыжая! Ее лицо синяк под глазом не испортит? Каково ваше мнение, как специалиста по малолетним любимым женщинам? Каждый серьёзный общественный излом порождает армию моральных пидаров, это я могу понять. Но поведение моей рыжей переходит все границы общественных устоев. Терпеть нет мочи.

— Генеральная линия публично формулируется с помощью иносказательных оборотов речи, иногда прямо противоположных по смыслу истинным намерениям.

— Гражданин пожилой следователь, вы образованный, много повидавший на своем веку человек. Вы можете мне объяснить, что она хотела этим сказать?

— Аня, действительно, объяснитесь.

— Олигарх опять будет меня трахать. Когда он обещает меня побить, всегда трахает.

— Да пошла ты…

— «Пошла на х..» — это не аргумент, это настоятельная рекомендация. Даже приказ. Так что точно трахать будет.

— Олигарх, скажите ей, что она ошибается.

— Она права.

— Вот видите. В лице Олигарха мы видим человека, способного полностью абстрагироваться от социальных норм и правил. В настоящее время он собирается трахнуть несовершеннолетнюю рыжую девушку на глазах у гражданина пожилого следователя. Я уже знаю. Вначале он будет целовать мои алые губы. Вначале большие, а потом и малые. После этого Олигарх будет биться мошонкой о мое покрытое веснушками тело. И это только начало.

— Крепитесь, Олигарх, вам выпал тяжкий крест. Я вам искренне сочувствую. В утешение мне хочется вам сказать, что испытания закаляют.

— Да уж.

— Выдюжу.

— Действительно, Аня, не обижаете его. Олигарх вам добра желает. Он вашей бабушке уже квартиру купил, наверное, а вы ему гадости всякие говорите.

— Квартиру он ей действительно купил, а с работы ее из-за него вытурили. Как мы жить теперь будем?

— Я убежден, что произошло какое-то недоразумение, из-за Олигарха выгнать с работы не могли. А где ваша бабушка работала?

— Она работала притуалетной старухой.

— Что!?

— В общественном туалете она работала, на площади Славы. Убирала там, деньги за вход брала, туалетную бумагу продавала, если надо кому. Место там хорошее, даже мыло иногда покупали, а иногда и забывали что-нибудь. Или в парашу роняли. У одного однажды даже мобильник из кармана выпал, он и не заметил. Трубу забило, старая, когда расчищала, мобильник то и нашла. А Олигарх, когда мы переезжали, позвонил ее начальнику и сказал, что сегодня она на работу не выйдет, и вообще, она больше там работать не будет. Другого такого места моя старая никогда не найдет, как мы теперь жить будем — не представляю.