— Что слышно? Что вы сделали с князем, пан кавалер? — спросил его Заглоба.

— Плохо слышно! Но теперь не время говорить об этом. Сейчас будем садиться к столу. Вы, панове, останетесь здесь на ночь; после пира пойдем ночевать ко мне. Шалаш у меня удобный, и мы за чарками поболтаем до утра.

— Если кто говорит умно, я никогда не противоречу! — сказал Заглоба. — Скажите только, отчего вы так похудели?

— Он свалил меня в битве вместе с конем и разбил, дьявол, точно глиняный горшок, и я с тех пор все кровью харкаю и не могу в себя прийти. Но даст мне еще милосердный Господь пролить его кровь! Ну а теперь идемте, Сапега уже приглашает Чарнецкого, и они спорят, кому идти первому. Значит, все готово. Мы уж давно ждали вас сюда, так как вы уже порядком пустили шведам кровь.

— Пусть другие говорят, как я отличался! — сказал Заглоба. — А мне неудобно.

Толпа тронулась, и все пошли на майдан к шатрам, где были расставлены столы. Пан Сапега угощал пана Чарнецкого по-королевски. Стол, за который посадили каштеляна, был накрыт шведскими знаменами. Мед и вино лились рекой, и оба вождя под конец порядком захмелели. Не было недостатка ни в веселости, ни в шутках, ни в тостах, ни в шуме. Погода была чудная, солнце грело хорошо, и только вечерняя прохлада разогнала наконец пирующих.

Тогда Кмициц забрал своих гостей к своим татарам. Они уселись в его шатре на тюках, битком набитых разного рода добычей, и принялись говорить о походе Кмицица.

— Богуслав теперь под Мальборком, — говорил пан Андрей, — а другие говорят, что он у курфюрста, с которым намерен идти на помощь королю.

— Тем лучше! Значит, встретимся! Вы молоды, не можете с ним сладить, а вот посмотрим, как старик будет с ним справляться. Он со многими встречался, но с Заглобой еще нет. Говорю вам, что мы встретимся, разве только князь Януш в завещании посоветовал ему издалека обходить Заглобу. Это возможно!

— Курфюрст хитрый человек, — сказал Ян Скшетуский, — и если только он увидит, что дело Карла — дрянь, он сейчас же возьмет все свои обещания и клятвы назад.

— А я вам говорю, что нет! — сказал Заглоба. — Никто нас так не ненавидит, как пруссаки. Когда слуга, который должен был в пояс тебе кланяться и чистить твое платье, волею судеб станет твоим господином, то он тем суровее будет с тобой обходиться, чем ласковее был ты с ним.

— Это почему? — спросил Володыевский.

— Он никогда не забудет своего прежнего положения и будет мстить тебе за него, хотя бы ты и оказывал ему одни только благодеяния.

— Ну это пустяки! — сказал Володыевский. — Не раз бывает, что и собака укусит хозяину руку. Пусть лучше Бабинич расскажет нам о своем походе.

— Мы слушаем! — сказал Скшетуский.

Кмициц, помолчав немного, собрался с духом и стал рассказывать о последней войне Сапеги с Богуславом, о поражении последнего под Яновом, наконец, о том, как Богуслав, разбив в пух и прах татар, свалил его вместе с лошадью на землю, а сам ушел.

— А вы говорили, — перебил его Володыевский, — что будете преследовать его со своими татарами до самой Балтики.

— А вы мне говорили в свое время, что присутствующий здесь пан Скшетуский, когда Богун похитил у него любимую девушку, оставил личную месть, ибо отчизна была в опасности. С волками жить — по-волчьи и выть; я подружился с вами и хочу идти по вашим стопам.

— Да вознаградит вас Матерь Божья, как Она вознаградила Скшетуского! — сказал Заглоба. — Все же я предпочитал бы, чтобы ваша девушка была теперь в пуще, чем в руках Богуслава.

— Ничего! — воскликнул Володыевский. — Вы ее еще вернете!

— Мне придется вернуть не только ее, но и ее любовь.

— Одно придет за другим, — сказал пан Михал, — хотя бы вам пришлось брать ее силой, как тогда, помните?

— Этого я больше не сделаю!

Пан Андрей стал тяжело дышать и, помолчав, прибавил:

— Я не только не нашел ту, но Богуслав похитил у меня и другую!

— Да это настоящий турок! — воскликнул Заглоба.

А пан Михал стал расспрашивать:

— А кто же эта другая?

— Долго рассказывать! — ответил Кмициц. — Была в Замостье одна девушка — и уж красивая какая! — страшно она понравилась калускому старосте. Но он боится своей сестры, княгини Вишневецкой, и потому не смел приставать к ней и отправил эту девушку со мной якобы к Сапеге на Литву за получением наследства, а на самом деле затем, чтобы в полумиле от Замостья отнять ее у меня и завезти в какую-нибудь глушь, где бы никто не мог помешать его вожделениям. Но я почуял, что дело нечисто. «Ты хочешь меня провести, ладно!» Я избил его людей, а панну во всей неприкосновенности отвез к пану Сапеге. Говорю я вам, девушка красива как куколка и добродетельна… Сам я уже не тот теперь, а товарищи мои, царствие им небесное, давно уже в могиле…

— Кто же была эта панна? — спросил Заглоба.

— Из очень хорошего дома, фрейлина княгини Вишневецкой. Она когда-то была помолвлена с литвином Подбипентой, которого вы знали, панове…

— Ануся Божобогатая?! — крикнул, срываясь с места, Володыевский.

Заглоба тоже вскочил с кучи войлочных попон:

— Пан Михал, успокойся!

Но пан Володыевский подскочил, как кот, к Кмицицу:

— И ты, изменник, позволил Богуславу похитить ее?!

— Не обижай меня, — сказал Кмициц. — Я отвез ее благополучно к гетману, заботясь о ней, как о сестре, а Богуслав похитил ее не у меня, а у другого офицера, с которым пан Сапега отослал ее к своей семье; зовут его Гловбич или иначе, не помню…