Послы и сенаторы стали переглядываться друг с другом, точно спрашивая, о каком союзе говорит король; но король молчал, и только лицо его сияло все больше. Он снова взял акт в руки, снова прочел и улыбнулся.

— А много ли было оппонентов? — спросил он.

— Ваше величество, — отвечал пан Домашевский, — эта конфедерация принята единогласно, благодаря гетманам, витебскому воеводе и пану Чарнецкому, и против нее не поднялся ни один шляхтич, ибо все ненавидят шведов и пылают любовью к отчизне и вашему величеству.

— Кроме того, мы объявили заранее, — прибавил пан Служевский, — что это не сейм, и дело будет решено большинством, а потому никакое «veto» [40] не могло бы помешать делу, а оппонентов мы изрубили бы саблями. К тому же все говорили, что надо покончить с «liberum veto» [41] , ибо при нем одному — воля, а многим — неволя.

— Святая истина! — заметил примас. — Только бы стала на этот путь Речь Посполитая, и тогда нас никто не устрашит.

— А где теперь витебский воевода? — спросил король.

— Еще ночью после подписания акта он уехал в Тыкоцин, где осаждает изменника воеводу виленского. Теперь он, должно быть, уже взял его живым или мертвым.

— Он был так уверен, что возьмет?

— Он был уверен, что так будет. Все, даже вернейшие слуги, оставили изменника. Его защищает горсть шведов; а помощи ему ждать неоткуда. Пан Сапега говорил в Тышовцах так: «Я хотел выехать днем позже, тогда бы я уже покончил с Радзивиллом к вечеру. Но это дело важнее, чем Радзивилл, его и без меня могут взять — довольно одного полка».

— А где паны гетманы?

— Паны гетманы с нетерпением ждут приказаний вашего величества, а тем временем оба сносятся о планах будущей войны с Замостьем, со старостой калуским, и к ним полки так и идут со всех сторон.

— Значит, все бросают шведов?

— Да, государь! К панам гетманам являлась депутация от войска пана Конецпольского, которое еще на стороне Карла-Густава. Кажется, и они намерены вернуться к долгу присяги, несмотря на то что Карл-Густав не жалеет для них ни обещаний, ни ласк. Депутаты говорили, что они не могут сейчас оставить его, но при первом удобном случае сделают это, так как им надоели все эти любезности Карла. Они еле могут выдержать!

— Слава богу, все уже опомнились! — сказал король. — Это самый счастливый день в моей жизни, а другой настанет тогда, когда последний неприятель уйдет из границ Речи Посполитой.

— Сохрани бог, государь, чтобы это случилось! — воскликнул Домашевский.

— Почему? — спросил удивленный король.

— Чтобы последний швед ушел из Речи Посполитой на собственных ногах? Не бывать этому! А зачем же у нас сабли?

— А чтоб вас! — воскликнул развеселившийся король. — Молодец!

Но пан Служевский, не желая отставать от пана Домашевского, воскликнул:

— Никто этого не допустит, и я первый крикну: «Veto!» Мы не удовлетворимся их уходом, а сами пойдем за ними.

Князь-примас покачал головой и сказал добродушно:

— Ну загадывать нечего: неприятель еще в отчизне!

— Ненадолго! — крикнули оба конфедерата.

— Души изменились, изменится и судьба! — слабым голосом сказал Гембицкий.

— Вина! — крикнул король. — Я хочу выпить с конфедератами за эту перемену!

Вино подали, но вместе со слугами, которые его внесли, вошел королевский камердинер и сказал:

— Ваше величество, из Ченстохова приехал пан Криштопорский и желает поклониться вашему величеству.

— Давай его сюда! — воскликнул король.

Вскоре вошел худой, высокий шляхтич, смотревший исподлобья. Он прежде всего упал в ноги королю, потом не без надменности поклонился сановникам и проговорил:

— Да славится имя Господне!

— Во веки веков! — ответил король. — Что у вас слышно?

— Мороз страшный, ваше величество, усы к щекам примерзают.

— Говори о шведах, а не о морозе! — воскликнул король.

— Да что о них говорить, ваше величество, когда их под Ченстоховом нет! — отрубил Криштопорский.

— И мы уже слышали об этом, — ответил обрадованный король, — но только не от очевидцев, а ты, верно, из самого монастыря, очевидец и защитник?

— Так точно, ваше величество, — защитник и очевидец чудес Пресвятой Девы.

— Бесконечны милости ее, — сказал король, поднимая глаза к небу, — только надо заслужить их!

— Я многое видел на своем веку, а таких явных чудес никогда не видал; но обо всем этом вы узнаете из письма настоятеля Кордецкого к вашему величеству.