Ванесса повертела в руках маленький трилистник и почувствовала в сердце болезненный укол. У Гарри была одна проблема — ему нужно встретить хорошую девушку. Наверное, однажды так и случится.

Ванесса надела на шею трилистник, когда сестра Исабель позволила ей выйти к позднему чаю, для которого накрывали круглые столики в патио. У Барбары был скорбный вид — Рай уехал в Мадрид, и она доверительно поведала Ванессе, что в веселой и беззаботной жизни Рая ее появление, скорее всего, было лишь случайным эпизодом.

—Я больше не имею дела с мужчинами! — торжественно заверила Бэбс. — Они говорят тебе о любви, а на самом деле никакой любви нет и в помине. Им просто хочется чувствовать себя победителями, им нужно, чтобы девушка смотрела на них влюбленными глазами, а когда добьются своего, то начинают озираться в поисках очередной жертвы. Так что я раз и навсегда покончила с этим!

—Не все они такие, — возразила Ванесса, вспомнив о своем болезненном опыте. — Влюбленность ведь тоже хороша. Не узнав, как от нее кружится голова, ты никогда не поймешь, что настоящая любовь — совсем иное чувство. Любовь и влюбленность — как океан и прилив. Одна существует вечно, другая приходит и уходит.

Гости, приглашенные на завтрашний прием, уже съезжались в замок. Среди них был и стройный черноволосый молодой португалец, с такими огненными глазами, что не поддаться его обаянию было просто невозможно. Ага! — тут же поняла Ванесса, видя, как на прелестное лицо Барбары постепенно возвращаются краски жизни, так вот кого дон выбрал для нее! Через некоторое время она услышала, как зазвенел смех Барбары, от которого она начала отвыкать, и сама не удержалась от улыбки. Но улыбка вышла грустной. Дон так хорошо понимал женщин, однако сам собирался жениться на той, которая была лишена тех качеств, которыми непременно должна была обладать избранница такого человека. Например, вдова раздражала Ванессу тем, что ей недоставало чувства юмора, хотя она часто смеялась, но только потому, что использовала свой воркующий смех в качестве средства обольщения. В ней было что-то неуловимо фальшивое и бессердечное, как в камее-подделке.

Они появились в патио вместе, ее рука обвивала его руку, как золотая ветвь орхидеи. Она так и расточала свои женские чары, которые распространялись вокруг как аромат духов, отвечая на его внимание трепетом накрашенных ресниц и соблазнительной гримаской маленького пунцового рта. На ней было серебряное болеро без рукавов, к которому она надела серебряное ожерелье. Подол платья из черного крепа колыхался вокруг стройных икр. Невозможно было не признать, что ее оливково-смуглая элегантность удачно оттеняла смуглое изящество дона Рафаэля. Но Ванессе от души хотелось, чтобы такому мужчине, как дон, достался первый порыв чувства девушки, которая всем сердцем полюбила бы его, а не просто сгорала от тщеславного желания стать первой в его роскошном замке.

—Дитя мое, у вас грустное лицо. — Донья Мануэла, с которой Ванесса разделяла канапе, положила руку ей на колено. — Все еще дают о себе знать последствия аварии?

—Нет, спасибо. Я чувствую себя уже гораздо лучше. — Ванесса выдавила улыбку и, не удержавшись, добавила: — Сеньора Монтес, вы сегодня такая элегантная.

Бабушка Рафаэля взмахнула веером и взглянула через патио, туда, где дон и вдовушка вели беседу со своими друзьями. Лусия слегка склонилась вперед, очаровательно прислушиваясь и обдавая его ароматом духов, потом на мгновение коснулась его руки, и ее миндалевидно подпиленные ногти вспыхнули на фоне его темно-серого рукава. Необыкновенная белая камелия, закутанная в черную с серебром ткань, подумала Ванесса. Дон с улыбкой взглянул на Лусию, и ревность полоснула сердце Ванессы, ей захотелось вскочить и убежать прочь, и не завтра вечером, а не откладывая, немедленно уйти с этого ужасного приема.

— Они хорошо смотрятся вместе, — бодро произнесла она.

Донья Мануэла посмотрела на Ванессу; видимо, собираясь сказать что-то по поводу пары, стоявшей в противоположном конце патио, но сдержалась, будто пообещала кому-то хранить в секрете тайну, которую чуть было не разгласила. Вместо этого она тотчас переключила внимание на Барбару, которая, по-видимому, решила развлечь компанию своим пением.

Бэбс мастерски играла на гитаре, которую взяла в руки. Инструмент украшала алая лента, и все, кто находился в позолоченном солнцем патио, привлеченные пением девушки, мгновенно умолкли, когда она стала исполнять «О, море великолепно».

Ванесса мысленно унеслась к своему первому утру в Луенде, к пикнику под казуариной, когда суровый корсар угощал ее хрустящими рыбешками и кокосовым молоком и, рассуждая о любви, заметил, что она столь же жестока, сколь и прекрасна.

О да, именно так! Ничто не сравнится в жестокости с любовью, особенно когда знаешь, что она навсегда останется безответной.

— Еще! — воскликнули все, когда Барбара допела песню.

Она подбежала к своему крестному спросить, что он хотел бы услышать. Дон окинул взглядом юную стройную фигурку, и его темные глаза осветились любовью. Он назвал песню, она запела и, пока всеобщее внимание было приковано к певице и тому мужчине, которому она пела серенаду, Ванесса тихонько незаметно ускользнула из патио, чтобы не видеть счастья и радости, которые озаряли лица всех, кто присутствовал на празднике.

Ее пальцы нащупали кольцо маленькой калитки, она на ощупь открыла ее и оказалась в большом саду, где, наконец, смогла вволю выплакаться в полном одиночестве. Она уже как-то сидела здесь однажды, под этим миртовым деревцем, но тогда еще не знала, что беспокойство, тревожащее сердце, было вызвано неосознанной еще любовью, которой она так жаждала и которую уже почувствовала к идальго из Луенды.

До нее доносились обрывки мелодии гитары Барбары — испанской музыки, исполненной страсти, воскрешающей отголоски тех жестокостей и той славы, которые и породили мужчин, подобных Рафаэлю де Домерику. Не зря же она все время пыталась бороться со своей любовью: с самого начала она догадывалась, что ей предназначена именно эта роль — рыдающей в его саду иностранки.