— Так, значит, мы разбегаемся, коллега Бела!

И, прижимая пальто к животу, протиснулся между столом и стенкой.

Фотограф поднялся со стула.

— Как же вы так, мастер Дюрица… — пробормотал Кирай.

— Это я-то вру?! — побледнев, охрипшим голосом проговорил фотограф.

— Да! — еще раз повторил Дюрица.

— Чтоб я — и соврал? — дрожащими от возмущения руками цепляясь за край стола, повторял фотограф.

— Не обращайте на него внимания!.. — сказал книготорговец и, поспешно пройдя к вешалке, отнес фотографу его пальто. — Вечно вы ляпнете не подумав, господи прости! — бросил он взгляд в сторону часовщика и неодобрительно покачал головой.

Дюрица не обратил на него никакого внимания. Поправил на шее кашне, надел шляпу.

— Выходим, господа?

Коллега Бела уже собрал стаканы и направлялся с ними к стойке. По-видимому, он ничего не слышал из того, что происходило у стола. Остановившись в двух шагах от стойки, он посмотрел на дверь:

— Ну и тертый был калач, — пробормотал он, качая головой. — Ну и мерзавец!

Кесеи вышел из-за стола:

— Такого мне еще никто не говорил!

— А я говорю! — произнес Дюрица. — Только не раздувайте из этого истории. Со всяким может случиться!

— Вот что… — заговорил Ковач. — Господин Дюрица, возможно, хватил через край, но на это нельзя сердиться. Он неплохой человек, хотя и с причудами. Можете нам поверить, уж мы-то его знаем! А все же, как бы это выразиться? Откровенно говоря, вы сделали очень смелое заявление, господин Кесеи…

Он посмотрел на остальных.

— Но это правда! — топнул деревянной ногой фотограф. — Это голос моей совести, веленье сердца, вывод из моих размышлений!

— Разумеется, мы вам верим… — успокоил его Кирай. — Отчего бы нам сомневаться в правдивости ваших слов? Вы, несомненно, так и думаете… это вполне естественно!

Он собирался подать фотографу его пальто, но тот, вдруг повернувшись, обратился к Дюрице:

— Возьмите ваши слова назад!

Дюрица перевесил свой зонтик на другую руку:

— Вы идете, мастер Ковач?..

Кесеи перевел взгляд на Ковача:

— Вы тоже сомневаетесь в правдивости моих слов?

Ковач, смущенно глядя на него, проговорил:

— Ну… в общем… как я уже сказал, это трудно… трудно так скоро прийти к определенному мнению. Возможно, вы поторопились с ответом. Ведь сами посудите — дело нешуточное!

— Короче говоря, вы сомневаетесь в том, что я сказал правду?

— Ну, нет… этого я не говорил…

— Так, — сказал фотограф. — Понятно, все понятно…

У стола снова появился коллега Бела.

— И вы тоже сомневаетесь в моих словах? — обратился к нему Кесеи. — И вы тоже не верите тому, что я выбрал порядочность?

— А вы уже выбрали?

— Да! И выбрал порядочность! Хочу стать Дюдю!

Хозяин кабачка поскреб в затылке:

— М-да! Трудное это дело, сударь, и очень громкие слова!

— Вы верите или не верите?

Хозяин окинул говорившего взглядом:

— Не все ли вам равно, верю я или нет? Вам это важно или то, что вы выбрали? Чего вы еще хотите?

— Верите или не верите? — топнул ногой Кесеи. Он был бледен, кровь отхлынула от его лица.

— Послушайте, — сказал, помедлив, хозяин кабачка. — Во-первых, успокойтесь и не мельтешите! Во-вторых, я не берусь никого судить, я трактирщик, а не епископ!

— Одним словом, не хотите отвечать без обиняков, как положено мужчине?!

Хозяин кабачка склонил голову набок. И тихо сказал:

— Я вас не обижал, уважаемый гость! Так что и вы меня не задевайте! А в-третьих, ежели человек прав, он не кричит! Заодно уж и вот что скажу: такому настырному и нервному, как вы теперь, трудно стать настоящим Дюдю! Для этого надо быть таким, как…

Не зная, чем кончить, хозяин кабачка замолк. Подошел к фотографу, взял из рук Кирая пальто:

— Не стоит, сударь, спорить из-за такой глупой игры, уж поверьте моему слову! — сказал он и, расправив пальто, протянул его фотографу.

Кесеи стоял не двигаясь. Потом закрыл глаза.

— Я понял… я все до конца понял!

— Прошу одеваться! — вежливо напомнил коллега Бела. — Уж и не знаю, господин Дюрица, какого черта вы вечно носитесь с такими глупостями?

Кесеи надел пальто:

— Спасибо, — произнес он еле слышно. И, не открывая глаз, добавил: — И простите меня!

— Да что вы! Это я прошу извинения… — сказал хозяин кабачка и убрал стул, освобождая фотографу дорогу.

— Выпито вино до дна, доброй ночи, господа! — продекламировал Кирай, подкинув вверх портфель. — Вот где истина, господа! То, что внутри, — это самая великая из истин!