— Эх, штука! — Резко протянул руку с гармоникой вперед, весело сказал: — На, попробуй.

Сережа осторожно взял, повертел в руках.

— Ты — к губам, к губам.

— Я умею, — сказал Сережа и с медленной опаской посмотрел на Смирнова. — Это вы… насовсем?

— Совсем, совсем. Бери!

Сережа подумал.

— Спасибо, — тихо произнес он.

Приложил гармонику к губам и осторожно дунул.

— Здорово! — сказал Смирнов. — Прямо замечательно! А теперь мы будем есть яблоки. На, лови! Поймаешь?

— Только не сильно, — сказал Сережа, улыбаясь.

Смирнов осторожно бросил. Сережа поймал обеими руками, прихлопнув яблоко к груди, и засмеялся.

— Ешь! — Смирнов хлопнул ладонями. — А теперь смотри: автомобиль сломался, пружина лопнула, что ли? Не пойму. Иди посмотри.

Сережа подошел, наклонился, упираясь руками о колени, стал рассматривать игрушки, взял автомобиль в руки.

— Резинку надо. Вот сюда и сюда. У Юрки сломался, он взял и — резинку! Поехал!

— А-а… Так-так… Ишь ты… А я не догадался.

…Они сидели рядом на бугорке, ели яблоки. Сережа рассказывал, как он ловил рыбу и как большой окунь — вот такой! — показал он, — сорвался.

Смирнов гладил его плечики, наклонившись, заглядывал в чистые, с радужными искорками зрачки. Размышляя о том, как приступить к самому главному, он спросил:

— Хороший я?

— Хороший, — ответил Сережа.

— Ты хотел бы такого папу?..

— Папа на войне, — сказал Сережа.

— А ты б узнал, если б он пришел?

— Узнал.

— Какой он?

— Хороший.

— Такой, как я? Нет?

Сережа посмотрел на него:

— У него ордена.

— У меня тоже ордена.

— Ну, ордена! — Сережа засмеялся. — Где?

Ах, он их не надел. Вот жалость! Смирнов указал на планки с левой стороны груди.

— Это вместо орденов. Это все равно, понимаешь?

— Ну, ордена лучше! — Сережа поковырял пальцем яблоко. — Мама говорила, как придет папа, чтобы я поцеловал. И чтоб слушался. Я буду… думаете, не буду? Я жду, а он не едет. Юрка говорит: бросил. Я ударил его, он — меня. Он меня больно, а я — нет. Потом я хотел пожаловаться тете Глаше, ее не было, и… и…

У мальчика задрожали губы.

— Сережа! — Смирнов взял его руки, прижал их к лицу. — Сережа… Поедем со мной. Я тебе ордена покажу. У меня лодка есть, велосипед. Все, что хочешь… Поедем…

— Маленький?

— Велосипед-то? Маленький, на двух колесах.

— Как настоящий все равно?

— Как настоящий. Поедем!

— А далеко?

— На поезде.

— Ну-у, — Сережа разочарованно сложил губы. — Далеко. И тетя Глаша не пустит.

— А мы ее спросим. — Смирнов оглянулся. Женщина в белом халате стояла на прежнем месте. — Тетя Глаша!

Та быстро подошла, словно ждала этого.

— Тетя Глаша, вы отпустите Сережу со мной?

Женщина посмотрела на мальчика. Он сидел, полуотвернув лицо и рассматривая яблоко, словно раздумывая, съесть или нет.

— Поезжай с папой, Сережа, поезжай, — сказала тетя Глаша.

Сережа поднял голову, большими глазами посмотрел на женщину, медленно, словно боясь, перевел их на Смирнова.

— Папа? — тихо сказал он.

— Папа, папа, — закивала женщина. — А ты и не поцеловал его?

Сережа выронил яблоко, медленно наклонился за ним, как-то высоко и потерянно приподняв плечи. Смирнов увидел бурую прядку волос на затылке, тонкую шею с белой, нетронутой солнцем полоской кожи под воротником, в груди у него что-то захлопнулось. Он с тоской протянул к сыну руки, привлек его к себе и стал целовать его в глаза: сначала в один, потом в другой. Сережа легонько упирался в его грудь и смотрел серьезно, неотрывно, не уклоняясь от поцелуев, в большое, доброе лицо неизвестного человека, который вдруг оказался папой.

Потом вздохнул и неожиданно спросил с мягкой, все еще недоверчивой, но счастливой интонацией:

— Правда?

— Правда, — глухо, не сразу ответил Смирнов, уткнувшись лицом в худенькое плечо сына.

— А я не зна-ал… — протянул Сережа и засмеялся и легонько, стал поднимать голову Смирнова, охватив его лоб теплыми маленькими пальцами.

…Потом Смирнов нес Сережу на руках. Тот, блестя глазами, спрашивал:

— А рыбу будем ловить?

— Будем, Сережа.

— А велосипед у тебя есть?