Дичок шёл на полосу неохотно; остановился было, когда опрокинули на пашне борону зубьями вниз и ему стало тяжело её тащить; но его опять погладили, почесали, и он легко двинулся с места.

Два раза взад и вперёд Макар сам провёл Дичка по полосе за девкой, которая ехала впереди на старой лошади. Потом связал вдвое повод и надел его дочери на руку, сам же отошёл в сторону. Жеребёнок пошёл как "милое дитятко".

– - Заходит-то, заходит как на повороте, словно старая лошадь!
– - говорила Федорка, и лицо её светилось счастливой улыбкой.

– - Обыркается, бог даст, и пойдёт!
– - сказал Макар и не пошёл уж больше за жеребёнком, а остался на конце полосы.

Следующею зимою, когда выпало достаточно снега и санная дорога установилась совсем, Макар попробовал Дичка в упряжке, для этого он запряг старую лошадь в дровни и пустил вперёд, а Дичка, запряжённого в другие сани, на аркане пустил позади. На передней лошади поехала невестка; на Дичке он сам с Федоркой.

Когда тронули от двора, то Дичок рванулся с места сразу и полез было на передние дровни. Но молодуха ударила по лошади. Тогда Дичок бросился в одну сторону, потом в другую, но, натягиваемый арканом и управляемый вожжами, он поневоле вышел на дорогу и плавно побежал вперёд.

– - Ну вот, так-то беги, не сворачивай!
– - говорил Макар.

– - Как он ловко ногами-то вывёртывает!
– - восхищалась Федорка.

– - Побежка развязная, нечего говорить!
– - присматриваясь к бегу Дичка, молвил Макар.

Выехали за деревню, доехали до перекрёстка и повернули на другой путь. Макар крикнул, чтобы молодуха пошибче ехала.

Та разогнала лошадь, Дичок тоже прибавил ходу, аркан остался без натяжки.

– - Кати, Дичок! Не выдавай! Не давай старому спуску!
– - весёлым голосом поощрял жеребёнка Макар.

– - Что за бег, батюшки мои!
– - восхищалась, жмуря глаза, разрумянившаяся на холодке Федорка.

– - Стой!
– - крикнул Макар молодухе.

Молодуха сдержала свою лошадь. Макар выскочил из саней, отвязал аркан от передних дровней, завязал его на оглоблю и велел молодухе съехать с дороги.

Молодуха тронула свою лошадь в сторону, Дичок двинулся было за нею, но Макар натянул вожжи, и жеребёнок остановился. Потом, когда дорога очистилась, Макар опустил вожжи и крикнул:

– - Но-о!

Дичок дружно тронулся с места и пошёл вперёд мелким шагом, высоко подняв голову. Макар снова крикнул:

– - Пошёл, дурашка!

Дичок согнул голову, рванул ею вперёд и перешёл на рысь. Дальше -- больше, рысь всё делалась крупнее и крупнее. Дичок начал было скакать, но Макар сдержал его, слез опять с саней, ввёл ему в рот удила и опять тронул.

На дороге показался встречник. Федорка указала на него отцу; Макар ничего не сказал, а только перебрал в руках вожжи и слегка ударил ими Дичка.

Дичок пошёл вовсю. Не доезжая сажени две до встречника, Макар натянул правую вожжу, и Дичок покорно свернул с дороги, объехал путника, быстро вылез снова на дорогу и пустился было опять во всю рысь, но Макар сдержал его.

– - Ну будет, будет! Показал прыть, и ладно. Ступай шагом, домой пора!

– - Молодец, сердце радуется!
– - говорила Федорка.

– - Дал бы бог здоровья -- славный конёк выйдет!
– - молвил Макар.

После этого Дичка уже все крепко полюбили в семье Макара. Сам же Макар и Федорка просто души в нём не чаяли. Они заботились о нём больше всех, ласкали его: за работой ли, в езде ли, при даче корма на дворе -- всегда у них находилось для него нежное слово. И всё это для Дичка не пропало даром. Он рос, толстел, был всегда весёлый и здоровый и совсем забыл свою прежнюю привычку охмыляться или пугаться. Он подпускал к себе и молодуху и старуху, его свободно ловили в стаде, а к Федорке даже на голос шёл. Придёт она в полдни или ловить его в стадо и только кликнет: "Дичок!" -- и Дичок бежит, аж земля дрожит. У Федорки всегда находилась на его долю корочка хлебца в кармане; когда же этого не было, то Федорке долго приходилось отбояриваться от него. Ходит он за ней по пятам, мешает доить коров.

Воза возить Дичка пустили на пятое лето, прежде запрягли в навозницу и давали возить только по упряжке, а на другую пускали гулять, потом в покос запрягали кое-когда за травой, совсем же его пустили наравне со старыми лошадьми только в сноповозку.

И в возах хорошо пошёл Дичок: не мнётся, не артачится. Случалось, накладали и тяжёлые воза, -- ему было всё равно.

Однажды уж возили яровые снопы. Макар с возом на Дичке догнал Якова, бывшего хозяина Дичка; тот тащился тоже со снопами на тощей клячонке и вёз не больше как снопов сто двадцать. Поздоровались, разговорились.

– - Втягивается жеребёнок в работу-то?
– - спросил Яков.

– - Ещё как втягивается-то! Надо бы лучше, да нельзя!
– - ответил Макар.

– - А характером как?

– - Смирен, хоть разбери, а умница -- и сказать не знаю какой. Молодухины ребятишки почти между ног у него бегают, и он хоть бы что!

Яков тряхнул головой.

– - Вот поди ж ты! Что значит ко двору-то придёт, и характер изменит!.. А у меня-то что выделывали!.. Мать-то его вон на какого одра [На одра; одёр -- старая, изнурённая рабочая лошадь.] променял, хоть сам на подмогу впрягайся, а ничего поделать не мог!