Шрифт:
– - И жеребёнка продадите?
– - спросил Макар.
– - И жеребёнка продадим. Что ж на него любоваться, что ль?
– - Сколько же за жеребёнка думаете взять?
– - Да что, красненьких полторы дадут, и ладно!
– - Пущай за мной!
– - решительно сказал Макар и встал с места.
И Яков и Соломонида удивились.
– - Идёт, что ли?
– - спросил Макар и протянул Якову руку.
– - Бери, только на нас не пеняй, мы говорим тебе, что в нём есть!
– - Да что уж есть, всё моё!
– - Ладно!
Дома на Макара поворчали было, зачем он купил такого жеребёнка; но мужик не обратил на это никакого внимания и на другой день, обмолотив овин, взял деньги и пошёл к Якову. Был сильный заморозок, скотина стояла ещё на дворе. Яков обротал жеребёнка, Макар его принял из полы в полу и, перекрестившись, повёл к себе.
– - Ну, глядите покупку-то!
– - крикнул Макар своим, держа жеребёнка под уздцы.
Семейные Макара высыпали на улицу и принялись оглядывать жеребёнка. Жеребёнок был крепкий, туловище круглое, зад лоснился, копыта стаканчиком, шея толстая, голова небольшая, сухая, глаза точно огонь. Он стоял, пугливо озираясь кругом, семеня ногами, пофыркивая и не давая дотронуться до себя.
– - Ишь какой дикий!
– - сказала девка.
– - Дикий-то дикий,-- согласился Макар,-- мы, пожалуй, и звать-то его будем Дичок,-- ничего?..
– - Ишь, у него и глаза-то горят, как у волка, какой в нём толк будет?
– - молвила Макарова баба.
– - Не было страсти на дворе, так будет!
– - недовольным голосом сказала невестка.
– - Коли он такой злой, боязно будет и по двору-то пройти!
– - Заест,-- шутливо сказал Макар.-- Он уж бабы три съел таких-то, только ноги остались.
– - А постой, я ему хлебца вынесу, -- будет он есть али нет?
– - сказала девка и побежала в избу.
– - Да посоли хлеб-то!
– - крикнул ей вслед Макар.
Девка вскоре вернулась с ломтём хлеба и поднесла его жеребёнку. Жеребёнок, завидев хлеб, и бровью не моргнул.
– - Ещё не привычен,-- молвил Макар и поднёс хлеб к губам жеребёнка.
Жеребёнок отвернул голову.
– - Ишь ты, не хочет! Постой, раскутаешь, будешь есть!
И Макар отломил кусочек хлеба, где было побольше соли, и впихнул его в рот жеребёнку. Жеребёнок нехотя взял его, помял губами и проглотил. Макар подал ему ещё такой же кусочек; жеребёнок сжевал охотнее и, увидев, что у мужика есть ещё хлеб, сам уже потянулся за ним.
– - Вот так-то!
– - проговорил Макар и стал гладить жеребёнка по морде.
– - Ешь, ешь, дурашка! Привыкай, да будь смирен.
И, дождавшись, когда жеребёнок съел хлеб, он тихонько повернул его и повёл во двор. Жеребёнок заартачился и не захотел было идти на чужой двор. Макар, остановившись, стал гладить его по морде и шее.
– - Ну чего ты, дурашка? Не бойсь! Тебе тут хорошо будет!.. Молодуха, принеси-ка ему приполок невеечки! [Приполок невеечки; приполок -- количество чего-либо, забранное в полу одежды; невеечка -- невеяный овёс.]
Жеребёнок после ласки оказался послушливее и, не упираясь, вошёл во двор. Макар завёл его в задний хлев, снял обротку и проговорил:
– - Ну, вот тебе и место, гуляй здесь!
Жеребёнок почувствовал, что с него сняли обротку, сразу рванулся в сторону, взлягнул, причём чуть не попал Макару пятками в грудь, и, забившись в угол, остановился там, дрожа всем телом.
– - Ишь как тебя приучили… Ну постой, здесь тебе того не будет!
И Макар засыпал в кормушку принесённый молодухой невеяный овёс и вышел из хлева.
Макар всегда и со всей скотиной обходился ласково, старался не бить, не кричать на неё и семейным не позволял этого делать. Так же стал он обращаться и с Дичком. Мало того, он на первых порах сам стал ухаживать за ним: сам носил корм, сам поил, сам таскал подстилку. Допускал он и дочь с невесткой это делать иногда, но сам всё-таки присматривал: достаточно ли они корма или пойла ему дали, так ли положили. На первых порах Дичок не подпускал к себе никого. Только кто покажется в хлеве, он бросается в угол, настораживается, поднимет уши и стоит, смотрит. Едва кто делал к нему шаг, он, прижимая уши, начинал охмыляться и семенил задними ногами. Старуха, когда носила пойло овцам, всегда опасливо озиралась, не бросился бы он на неё, не ударил бы как. Настороже были всегда и девка с невесткой. И только Макар не обращал на это никакого внимания. Положит корм, подойдёт к нему и, ласково отпрукивая, ухитрится как-нибудь схватить за шею или за холку и начнёт гладить его, почёсывать, называть нежными именами. Мало-помалу жеребёнок стал привыкать к нему, встречать более дружелюбно и не отскакивал уже от кормушки, когда кто-нибудь появлялся в хлеве.
Мало-помалу Дичок стал позволять дотрагиваться до себя не только Макару, но и старухе, снохе, а особенно девке. Девке потому, что она всех больше ухаживала за ним и обходилась ласково и, кроме того, часто выносила горбушку или кусочек хлеба.
К весне Дичок поднялся, вырос и сделался ещё круглее корпусом. В первую бороньбу Макар пожалел его запрягать в борону. Но в яровой сев, когда работа бывает легче и когда лошади несколько поправляются на вырастающей к этому времени зелёной траве, он решился попробовать его. В один полдень он послал Федорку в стадо привести его. Девка живо прикатила с ним, и Макар, благословясь, исподволь стал надевать на него хомут. Дичок было фыркнул, насторожил уши и поднял голову, но Макар с девкой, одерживая его, надели-таки хомут, стали засупонивать и вхлёстывать гужи [Засупонивать и вхлёстывать гужи -- затягивать кожаную петлю, которая соединяет хомут с оглоблями и дугой.]. Сделав это, Макар под уздцы повёл Дичка на полосу, зорко следя, как бы он не рванулся назад и не наскочил бы на борону.