Камилла прямо-таки потеряла дар речи. Кайс напал на этого громилу, чтобы защитить ее? Да на самом деле Исхан не успел ничего сделать. Из-за чего вся суматоха? Из-за слез. Камилла только теперь поняла, как подействовали они на Кайса.

— А где номер Исхана?

Эмили пожала плечами.

— Не знаю, но найти несложно, сейчас туда пойдут целые толпы уборщиков и уборщиц.

— Пошли. — Камилла встала и выпрямилась, расправив плечи.

Слезы высохли на ее щеках. Кайс любит ее! Так чего еще ждать от судьбы?!

Номер действительно нашелся довольно быстро. Дверь была настежь распахнута. Изнутри доносились резкие голоса. Камилла и Эмили вошли на цыпочках, остановились на пороге той комнаты, где происходило разбирательство, и укрылись за портьерами. Им не хотелось привлекать к себе внимание. Однако наблюдательный пункт позволял видеть и слышать все происходящее.

Двое дюжих охранников держали Кайса. В порыве гнева тот все еще пытался броситься на брата и, тяжело дыша, время от времени отпихивал всеми возможными способами своих конвоиров. Исхан стоял смирно и, потупившись, смотрел в пол. Омран пытался разобраться в происходящем, но Кайс перебивал отца на полуслове.

— Я хочу знать, что здесь произошло и по какой причине. Можно понять дерущихся мальчишек или юношей, но не взрослых мужчин. — Голос старика, суровый и жесткий, царапал слух. — Что вы себе позволяете? Вы позорите меня перед честными людьми и Аллахом. Исхан, ты старший. Говори.

Может, Исхан и сказал бы что-нибудь, но Кайс не дал ему и рта открыть.

— Отец, не верь ему! — выпалил он. — Лжец! Лиса! Ты же сам знаешь, что Исхан выдумает что угодно, лишь бы выйти сухим из воды!

— Помолчи! — одернул его Омран.

Но Кайс не унимался.

— Он хотел изнасиловать мою гостью. И вообще, я не уверен, что он не успел это сделать. Отец! Я…

— Помолчи! — гаркнул старик так, что, казалось даже ветер за окном на мгновение замер. — Бери пример с брата. По крайней мере, он никого не перебивает!

Кайс не стал больше испытывать терпение отца и замолчал.

Весь разговор шел на арабском, и Камилла ни слова не поняла бы, приди сюда одна. Но рядом стояла Эмили и шепотом переводила.

— Я нашел себе женщину, — начал Исхан, не поднимая глаз. — Она была моей. Но Кайс ее выкрал. Охранники не замедлили мне об этом сообщить. Я пришел забрать свое, но этот сопляк не только не выказал должного уважения к старшему брату, но даже не вернул мне моего же. Я пообещал, что так этого не оставлю, и ушел. Спустя десять минут Кайс ворвался в мой номер и начал унижать меня, а потом… — Исхан замолчал.

— Ты действительно напал первым? — спросил Омран, бросив суровый взгляд на младшего сына.

— Да, напал, — почти крикнул Кайс, возмущенный откровенной ложью Исхана. — Отец, он лжет! Ты же знаешь. Ты же сам приходил к нам. В мой номер. И… ты же видел все. Он лжет. Я…

— Ты напал первым! — оборвал его речь Омран. — Этим все сказано. Мне давно пора заняться твоим воспитанием. А сейчас…

— Но отец!.. — Кайс был до глубины души поражен несправедливостью. Старик всегда отличался основательностью и никогда не делал скоропалительных выводов. А тут вдруг поверил такой откровенной лжи!

— Я закончил. — Омран выглядел очень рассерженным. — И не смей перебивать меня! Я твой отец.

Но тут Кайса прорвало:

— Отец, ты всегда по справедливости судил своих сыновей и вдруг веришь идиотской истории, которую Исхан и придумать-то не сумел толком.

На этот раз Омран не произнес ни слова. Он повернулся, подошел к сыну и принялся отчитывать «непутевого» отпрыска, сопровождая каждую фразу пощечиной.

— Я твой отец и требую уважения. — Шлепок. — Он твой старший брат и по праву тоже должен быть тобою уважаем. — Шлепок. — Мое слово для тебя закон. — Шлепок. Такое своеобразное вразумление длилось минут пять.

Кайс молчал, не морщась снося удары.

Исхан торжествовал.

— Запереть его! — приказал Омран. — А девушку привести ко мне. И выпроводите коммерсанту. Она разнесет слухи.

Камилла и Эмили едва успели выскочить из номера и скрыться за дверью, ведущей на служебную лестницу, которая по счастливому стечению обстоятельств оказалась рядом.

— Поверить не могу, — схватилась за голову Эмили. — Я думала, Кайс его любимец. Если он к любимцу относится так, каково, интересно, положение остальных сыновей?