Кира толкает двери. В ответ раздается стеклянная музыка.

У притолоки — пожилой человек — инвалид Отечественной войны: безногий.

— Это вы часовщик?

— Да.

Лицо у него солидное, интеллигентное. На носу — пенсне, а его мастерская увешана удивительными часами. Откуда они пришли и как сохранились?!.

Вот часы — швейцарские. Бьет четверть… Выскакивает девушка в острой тирольской шапке; вслед за ней — юноша [тоже в тирольской шапке). Обнялись и поцеловались.

«Тик-так».

Принимается куковать кукушка: раз, два, три… Пять раз.

Вдоль стен висят десятки ручных часов: золотые, серебряные, большие и маленькие. Вот луковичные часы, величиной с ноготь. Неужели и это часы?!

— Что хочет барышня? — спрашивает часовщик.

— Починить часы, — говорит Кира. — Это мне отец подарил, когда я окончила школу… Но я их где-то ударила, и они остановились.

— Не беда, — улыбаясь, говорит часовщик и берет часы из рук Киры.

В мастерской висит большущее зеркало. Кира невольно глядится в зеркало и видит девочку лет пятнадцати. Она элегантно подстрижена. (Эта девочка бедная-бедная Кира, которой еще недавно было шестнадцать, семнадцать лет.)

Кира зажмуривается… Потом медленно открывает глаза…

Утешая ее, часы поют свою песню о вечности: «Подумаешь! Четырнадцать — восемнадцать! Тик-так… А волосы что ж — они не только отрастут, они со временем поседеют… Время, время!.. Когда-то мы — Часы — были самыми сложными из всех земных механизмов, и мы изволили вообразить, что значительны — как Вселенная. А теперь нам на смену пришли другие машины. Кибернетика! Каково? Руки умных машин повторяют движения рук человека… Все относительно, Кира, все относительно, относительно (одним словом, смотри теорию относительности Эйнштейна). Ты — вырастешь, ты постареешь, ты поседеешь… Но не умрешь. Ты превратишься в русалку, в рыбу, в птицу, в цветок. Тик-так, вот так, вот так… Твои волосы отрастут. А бессмертный твой атом будет странствовать во Вселенной. Вот так, вот так!..»

— Спасибо. Сколько я вам должна?

— Тридцать две копейки.

— Барышня прекрасна, как Лайна! — улыбнувшись, говорит часовщик.

— Безволосая Лайна, — печально и насмешливо отвечает Кира.

— Лайна может отрастить волосы… Это не ампутация ног. Но Лайна обязана соответствовать времени. У всякого времени свои понятия о красоте.

— Разумеется… И о добре. И о зле. И о тех словах, которые можно и которые нельзя говорить.

— Юный друг, вы, должно быть, не знаете, что Андерсена в свое время корили сентиментальностью? Люди путают подлинность чувств, говорящую о размахе души, с неуважительным и немодным понятием — сентиментальность. Но время показало великую стойкость сентиментальности. Это говорю вам я — часовщик — представитель суток, минут, секунд, представитель времени… Без чувства и воображения — не сварить похлебки, не испечь хлеба…

— Зачем вы заговорили со мной о похлебке? Я вспомнила, что мне хочется есть! До свидания. Спасибо за поддержку по поводу этой дурацкой стрижки. Сейчас я закажу мясную солянку! А? Как по-вашему?.. Все! Я твердо решила: забудусь в мясной солянке.

У Киры всего лишь десять рублей… Может, не жрать? Жрать — распущенность, — она читала это в журнале «Здоровье».

…Круглые, небольшие столы, покрытые крахмальными скатертями.

— Я вас слушаю, — говорит подавальщица.

Три порции взбитых сливок.

— Три штук?!

Кира кивает.

Подавальщица приносит три порции взбитых сливок. На Кирин стол оглядываются соседи. Но разве она замечает их?! Забыв о терзавшей ее любви, Кира медленно погружает чайную ложку в облако взбитых сливок.

Оставьте Киру!.. Она — в раю.

В ресторан заходит компания молодежи: четверо юношей и одна девчонка.

«До чего красивая», — восхищается Кира. Светловолосая, с нежным лицом, в котором нет ни одной определенной черты, девочка до того хороша, что Кира не может оторвать от нее осоловелого сытого взгляда.

— Вы кто, ребята?

— Местное радио.

— Я — москвичка, мне надо срочно устроиться на работу. Здесь у меня жених… Что вы мне присоветуете?

— Поезжай на рыбный, консервный, — говорит девушка, — у них заболела заведующая лабораторией, они просили кого-нибудь со средним образованием и чтобы говорил по-русски. Если будет ходатайствовать твой жених… Он солдат? Да?

— Солдат.

— Раньше это было сложнее… Теперь у нас многих берут на работу.

Мальчики записывают Кире адрес завода на пустой коробке от папирос.

— Как тебя зовут?

— Кира. А тебя?

— Пауль. Что ты делаешь завтра вечером, Кира?

— Мышей ловлю.

— Дай-ка мне адресок. Я заброшу тебе мышеловку.

— Не надо. Весь остров для меня мышеловка. Ведь здесь у меня — жених!

Огромно тело завода. Ревут его трубы. В серое небо валит желтый тяжелый дым.

Бегут машины, выстукивая свой бег. Бегут. Льется белая смазка.

Сколько раз она слышала о заводах, сколько раз пропускала в книгах страницы о производстве.