— Она читает то, что ей нравится, — шепотом отвечает Эстер.

— Нет. По-моему, ей пора читать книги, где есть мораль, есть нормальные молодые женщины, а не одинокая мать бесчисленного потомства, которая ведет беспорядочный образ жизни и живет в зашнурованном башмаке.

Появляется Скотти, и мы замолкаем. Эстер ставит перед ней тарелку со своей едой, я — со своей. Скотти усаживается на высокий табурет и смотрит сначала на нас, затем — на тарелки.

И принимается за энхиладу [9] . Другой рукой она набирает на своем смартфоне текст сообщения одной из своих подружек.

Эстер с улыбкой смотрит на меня:

— Она любит свиной жир.

Именно в тот момент, когда я собираюсь отправиться в свою комнату и погрузиться в работу, Эстер сообщает, что звонила миссис Хиггинс и просила немедленно ей перезвонить. Эстер тщательно вытирает плиту и, ворча себе под нос, ногтем соскребает что-то присохшее. Готов поклясться, что делает она это исключительно из желания вызвать к себе жалость.

— Какая еще миссис Хиггинс?

— Это мать Лани.

— А кто такая Лани? — спрашиваю я.

— Наверное, одна из подружек Скотти. Позвоните ей.

Эстер делает большой глоток воды и шумно вздыхает.

— А ты не могла бы сама ей позвонить? Ты же знаешь, мне нужно работать.

— Я с ней уже говорила. Она хотела поговорить с миссис Кинг.

— И что ты ответила?

— Что миссис Кинг больна. Тогда она попросила к телефону вас.

— Хорошо. — говорю я.

Скорее всего, дама попросит меня помочь с продажей партии выпечки, или уладить какие-нибудь проблемы с автомобилем, или принять участие в танцевальном вечере. Что поделаешь, кризис. Моя жена в коме, но жизнь тем не менее продолжается. Теперь мне придется заниматься школьными делами Скотти, оплачивать счета, да еще и пестовать свой фонд.

Эстер удаляется и уносит с собой ведро, сложив в него принадлежности для уборки; кухня остается в моем полном распоряжении. Я звоню миссис Хиггинс. Тарелки, оставшиеся после ланча, убраны. Большая черная кастрюля перевернута вверх дном и стоит в сушилке. Намытый пол сверкает. В столешнице кухонной стойки я вижу отражение своего лица.

Трубку берет женщина и мягким певучим голосом произносит:

— Я слушаю.

Люблю, когда у людей такой голос. Люблю женщин с нежными голосами.

— Здравствуйте, это миссис Хиггинс?

— Да, — отвечает она.

Должно быть, телефонные компании ее обожают.

— Это Мэтт Кинг. Вы просили меня перезвонить.

Я отец Скотти. Простите, не знаю, кто ваша дочь — подружка моей дочери, одноклассница? Я просто подумал, что…

— Да-да, моя Лани — одноклассница вашей Скотти, — отвечает женщина. Мягкие нотки в ее голосе исчезают.

— Простите, моя жена больна и не может с вами связаться. Я могу чем-то помочь?

— Ну что ж, давайте попробуем. С чего начнем?

Решив, что это риторический вопрос, я молчу, но женщина, по всей видимости, ждет моего ответа.

— С самого начала, — говорю я.

— О’кей. С начала так с начала. Ваша дочь посылает по Интернету и на мобильный моей дочери записки абсолютно непристойного содержания. Я намерена положить этому конец.

— Господи! И что же она пишет?

— Она называет ее Лани Пиггинс и Лани Му.

Лани Му — это, кто не знает, кличка мультяшной коровы, которая является символом местной молочной фирмы.

— Вот оно что, — говорю я. — Мне очень жаль. Но дети любят давать друг другу прозвища. Так они выражают свою симпатию.

Я бросаю взгляд на часы и вспоминаю, что это подарок Джоани.

— Она присылает дочке сообщения вроде: «Красивенькая рубашечка». Или: «Красивенькие трусики».

— Очень мило.

— Вы что, не понимаете? Она же издевается! — взрывается она, и я отодвигаю трубку подальше от уха, потому что оттуда раздается грозный сиплый рык мамаши-волчицы.

— Ну почему обязательно издевается? Может быть, она искренне говорит комплименты.

— В конце своих сообщений она ставит буквы «УСС» — «умираю со смеху». Кроме того, она называет мою дочь Ланикаи [10] , явно намекая на ее габариты.

Я молчу. Я даже слегка улыбаюсь, потому что это довольно остроумно.