М: Вы были до того, как появилась боль. И останетесь после того, как она уйдёт. Боль временна, не вы.

В: Простите, но я не вижу того, что видите вы. Со дня моего рождения и до дня моей смерти боль и удовольствие будут плести узор моей жизни. Я ничего не знаю о бытии до рождения и после смерти. Я не принимаю ваши слова и не отвергаю их. Я слышу, что вы говорите, но не знаю этого.

М: Сейчас вы сознательны, не так ли?

В: Пожалуйста, не спрашивайте меня о до и после. Я знаю только то, что есть сейчас.

М: Этого достаточно. Вы сознательны. Держитесь этого. Бывают состояния, когда вы не сознательны. Назовём это бессознательным бытием.

В: Без сознания?

М: Сознание и бессознательность тут ни при чём. Существование пребывает в сознании, основа не зависит от сознания.

В: Это пустота? Тишина?

М: Зачем конкретизировать? Бытие наполняет и превосходит сознание. Объективное сознание — это часть чистого сознания, оно не вне его.

В: Как вы познали состояние чистого бытия, которое не сознательно и не бессознательно? Всё знание находится только в сознании. Возможно некое состояние приостановки ума. Тогда сознание становится свидетелем?

М: Свидетель только отмечает события. Во время остановки ума исчезает даже чувство «я есть». Без ума не может быть «я есть».

В: Без ума — значит без мыслей. Мысль «я есть» уходит, но «я есть» как чувство бытия остаётся.

М: Все переживания исчезают с умом. Без ума не может быть ни переживающего, ни переживания.

В: Разве свидетель не остаётся?

М: Свидетель только отмечает присутствие или отсутствие переживания. Он сам не является переживанием, но становится переживанием, когда появляется мысль «я свидетель».

В: Мне известно только, что иногда ум работает, а иногда останавливается. Переживание ментальной тишины я называю остановкой ума.

М: Вы можете называть это тишиной, или пустотой, или остановкой, но в этом нет тройственности переживающего, переживания и переживаемого. В свидетельствовании, в осознании, в самосознании нет чувства пребывания тем или этим. Остаётся разотождествлённое бытие.

В: Как состояние бессознательности?

М: По отношению к чему бы то ни было оно является противоположностью. Оно также между и вне всех противоположностей. Это не сознание и не бессознательность, не нечто среднее и не что-то вне их. Оно само по себе, безотносительно к чему-либо, что можно назвать переживанием или его отсутствием.

В: Как странно! Вы говорите об этом как о переживании.

М: Когда я об этом думаю, оно становится переживанием.

В: Как невидимый свет, который, отражаясь от цветка, становится цветом?

М: Да, можно сказать и так. Он в цвете, но он не является цветом.

В: Похоже на четырёхкратное отрицание Нагарджуны: ни это, ни то, ни оба, ни один из них. Голова кругом!

М: Ваши трудности проистекают из представления о том, что реальность является состоянием сознания, одним из многих. Вам хочется сказать: «Это реально. Это не реально. Это частично реально, частично не реально», как будто реальность — это атрибут или качество, которое может присутствовать в разных количествах.

В: Я скажу по-другому. В конце концов, сознание становится проблемой, только когда оно приносит боль. Вечно блаженное состояние не рождает вопросов. Для нас всё сознание является смесью приятного и болезненного. Почему?

М: Всё сознание ограничено и, следовательно, болезненно. В корне сознания лежит желание, стремление переживать.

В: Вы хотите сказать, что без желаний не может быть сознания? И каково преимущество бессознательного? Если мне придётся отказаться от удовольствия ради освобождения от боли, я уж лучше сохраню их обоих.

М: За пределами боли и удовольствия лежит блаженство.

В: Бессознательное блаженство. Зачем оно?

М: Оно не сознательное и не бессознательное. Оно реальное.

В: А в чём недостатки сознания?

М: Это бремя. Тело — это бремя. Ощущения, желания, мысли — всё это тяжкая ноша. Всё сознательное состоит из конфликтов.

В: Реальность описывается как истинное бытие, чистое сознание, безграничное блаженство. Какое отношение к этому имеет боль?