В тот же день, 17 января, состоялось собрание руководящих деятелей партии, в ходе которого Пилсудский настойчиво, но безуспешно пытался убедить оппонентов в своей правоте. После его окончания, во время ужина в кругу ближайших сподвижников Пилсудский поставил вопрос ребром. Или они выражают ему вотум доверия, или же он покидает ряды ППС-революционной фракции. В этих условиях собравшиеся предоставили ему свободу действий в отношении САБ, с тем, однако, что сами они не будут участвовать в этом проекте. Как отмечал Славек в своих воспоминаниях, «формально Пилсудский получил согласие руководства ППС-революционной фракции на работу в САБ и с этого времени уделял ему свое основное внимание» [85] .

И, только решив первоочередные на тот момент для него вопросы, Пилсудский в конце января или первой половине февраля 1909 года отправился вместе с женой Марией на три месяца на курорт. Его личная жизнь в Галиции устроилась единственно возможным способом, если принять во внимание, что совесть и моральные соображения не позволяли решительно порвать с законной женой, а сердце принадлежало другой, причем его роман с Александрой был хорошо известен Марии. Видимо, для того, чтобы не доставлять Марии дополнительных страданий, было решено, что Александра поселится во Львове. У влюбленных было достаточно возможностей для встреч, так как Пилсудский довольно часто наезжал из Кракова по делам САБ в город Льва. Кроме того, они вместе бывали в Закопане. А в остальное время писали друг другу полные любви письма, благо австрийская почта работала быстро и между двумя столицами Галиции было небольшое расстояние.

А вот в Кракове Пилсудский принадлежал только Марии. Ее по-прежнему интересовали дела мужа. Она вела достаточно открытый дом, который посещали их многочисленные друзья, любила уютные краковские кафе, требуя, чтобы муж ее сопровождал, они вместе ездили на отдых и лечение за границу. На первый взгляд даже могло показаться, что это дружная, прочная семья, сумевшая стойко пережить постигшее ее несчастье – смерть дочери и падчерицы Ванды Юшкевич, которую они оба очень любили.

Чтение сохранившихся писем из Абазии может привести к ошибочному наблюдению, что Пилсудский полностью отошел от галицийских дел. Именно в таком духе об этом периоде пишут некоторые его биографы. На самом же деле он продолжал заниматься наиболее важными для него на тот момент вопросами, которые не мог перепоручить даже самым близким своим соратникам. 10 марта 1909 года в Вене состоялась его важная встреча с представителями австрийской военной разведки. Были обсуждены условия и принципы сотрудничества ППС-революционной фракции с австрийским партнером, определены информационные, разведывательные и технические возможности новой агентуры. По мнению Сьвентека, именно тогда было заключено первое из трех важных соглашений Пилсудского с австрийской разведкой. В обмен на предоставление интересующей австрийскую военную разведку информации о Царстве Польском и западных областях России австрийское правительство обязалось обеспечить членам ППС свободу проживания и организационной деятельности в Галиции [86] . Но так как никаких документов об этой встрече на сегодняшний день не обнаружено, то и о ее деталях ничего конкретного сказать невозможно.

Реализация вероятного соглашения началась весьма оперативно. Уже 18 марта в «Роботнике» появился призыв собирать сведения о дислокации, личном составе, материальнотехническом снабжении русской армии в Царстве Польском. Известен и секретный циркуляр местным организациям ППС-революционной фракции, обязывавший членов партии собирать и передавать по инстанции информацию разведывательного характера.

Сьвентек полагает, что Пилсудский располагал относительно небольшим количеством агентов в России. Это были, во-первых, посвященные в операцию «Осведомитель "Р"» несколько ее руководителей, использовавшие в разведывательных целях структуры Боевой организации ППС, САБ и стрелковых союзов. Во-вторых, локальные функционеры, получавшие информацию от подчиненных им организованных групп членов ППС и САБ. В-третьих, ничего не подозревавшие члены перечисленных выше организаций, в-четвертых, так называемые доверенные лица. Все они, кроме членов первой группы, постоянно проживали на территории Российской империи.

Самой крупной частью агентуры была ППС-РФ, насчитывавшая летом 1909 года около двух тысяч членов. Остальные структуры были немногочисленными, к тому же их члены в большинстве случаев одновременно состояли в ППС. К последней, пятой группе относились галицийские члены ППС и других организаций, подконтрольных Пилсудскому игравшие вспомогательную роль по отношению к ранее перечисленным группам. До 1911 года наиболее важной была группа доверенных лиц, члены которой, уже многие годы сотрудничавшие с ППС, постоянно проживали на территории России. Они были наиболее глубоко законспирированными, их учет вел лично Пилсудский, и только он поддерживал с ними связь через посредство самых доверенных деятелей ППС и САБ [87] . Начиная с 1910 года для сбора информации разведывательного характера Пилсудский активно использовал ведущих деятелей САБ, направляемых с инспекционными целями в Царство Польское, а также выезжавших на каникулы в Россию студентов галицийских вузов. Добытая ими информация стекалась к Пилсудскому, обобщалась им и передавалась австрийским генштабистам Ю. Рыбаку и Г. Ишковскому.

Успешно развивалось двустороннее сотрудничество и в области контрразведки, в борьбе с агентами охранки, засылавшимися в Галицию с целью сбора сведений о деятельности политических эмигрантов из России. Одним из его результатов стал, например, подготовленный в ноябре 1910 года Рыбаком рапорт о действиях Охранного отделения против Австро-Венгрии, в том числе и разведывательного характера. Всего в 1910 – 1913 годах состоялось несколько десятков шпионских процессов против русских агентов, многие из них стали возможными в результате действий контрразведки Пилсудского [88] .

Неравноправный характер тайного союза нелегальной подрывной партии из соседней страны и австрийского официального учреждения требовал от более слабого партнера свидетельств лояльности. Сам Пилсудский, видимо, не решился на открытую манифестацию своей проавстрийской ориентации, хотя косвенно не раз уже об этом публично заявлял. За него это сделал Йодко-Наркевич, в тот момент один из его ближайших соратников. В статье «Независимость для одной части или трех частей?» в апрельском номере «Пшедсвита» за 1909 год Йодко доказывал, что в настоящее время невозможно освобождение всей Польши одновременно, поскольку внутренняя ситуация как в Германии, так и Австро-Венгрии была стабильной и не было надежд на войну между тремя соседними империями сразу.

Совершенно по-иному оценивал Йодко положение России. Он считал, что весьма высока вероятность того, что она окажется в состоянии войны с партнерами по разделам Польши или же в ней вскоре вновь вспыхнет революция. И тогда национально-освободительное движение в Царстве Польском сможет завоевать независимость. И явно с целью успокоить австрийцев и немцев автор заявил, что «мы преследуем цель освобождения только русской части; если бы пожелали сделать то же с Галицией или Познанщиной, то мы должны были бы начать борьбу с Австрией и Германией, а этого ни один разумный человек никогда не посоветует». Правда, в конце статьи декларировалась и борьба за освобождение и объединение других частей Польши, но как некая перспектива на неопределенное будущее.