— Это зверь? — прошептал Петька, не выдерживая молчания.

— Какой ещё зверь?

— Дикий.

— Никакой это не зверь.

— Откуда ты знаешь?

— Зверь так сучьями не трещит. Он тихо ходит. Это человек.

— Витька?

— Не бойся, — вдруг обычным голосом сказал Борька. — Это Нинка. Вон она: прямо сюда с корзинкой топает. Вот я ей сейчас дам, чтобы на мой черничник не ходила!

Петька приподнялся и тоже увидел Нинку. Она неторопливо шла по лесу, помахивая корзинкой. Их с Борькой она явно не видела. Было очень интересно наблюдать за Нинкой из укрытия. Будто они охотники или разведчики. Было даже жалко, что Борька сейчас встанет, прогонит Нинку и всё кончится. И тут у Петьки возникла отличная мысль.

— Борька, — зашипел он, схватив его за руку. — Подожди! Давай её лучше напугаем. Подползём с двух сторон и зарычим, будто медведи. Вот будет здорово!

— У нас медведей нет, — тихо ответил Борька.

— Ну завоем по-волчьи или так — заорём.

— А что, давай! Лучше запомнит. Ты здесь оставайся, я один поползу. Смотри: она вон к той берёзе подойдёт, тогда и заорёшь. Она от тебя побежит, а я ей навстречу. Вот смеху будет!

И, дождавшись, когда Нинка на секунду отвернулась, Борька метнулся к соседнему дереву, присел за ним и исчез.

Петька осторожно выглянул. Нинка шла почти прямо на него, всё шире размахивая корзинкой. Вот она подбросила её, поймала и надела на голову. Достала из карманчика платья зеркальце и полюбовалась собой. Сдвинула корзинку набок, спрятала под неё косу и снова полюбовалась. Потом сняла корзинку и покружилась с ней, так что корзинка и коса летели вокруг Нинки почти горизонтально. Петька затаил дыхание, так ловко и красиво всё у Нинки получалось. Почему-то вспомнилась соседская кошка Муська, как она играла на лестничной площадке. Она хватала передними лапами ореховую скорлупу, подкидывала её, скакала боком, изогнув спинку и распушив хвост. Петька глядел на неё из лифта, и Муська думала, что она одна. А потом внизу в дверь шахты кто-то заколотил и закричал, Петька выскочил, и они с Муськой разбежались в разные стороны.

Нинка тем временем поставила корзинку на голову, медленно отвела руки и пошла, глядя прямо перед собой, будто какая-нибудь восточная женщина. Спина и шея у неё стали прямые и гордые, и ступала она как королева. Корзинка почти даже не качалась на её голове. Вдруг Нинка задёргала ногой и звонко шлёпнула себя по коленке. Корзинка, конечно, упала, а Нинка стала драть ногтями укушенное комаром место.

Петьке совсем расхотелось её пугать. Но делать было нечего, потому что Борька уже высунулся из-за дерева за Нинкиной спиной и яростно махал ему рукой. Петька не стал орать, как они договаривались. Он сначала застонал тихо и жалобно, а потом завыл так, что самому стало жутко. Нинка замерла, прижав корзинку к груди, а глаза у неё стали большие-пребольшие и какие-то совсем тёмные. Петьке стало её очень жалко, и от этой жалости он завизжал громко и отчаянно:

— Ай-яй-яй-яй-яй!

Нинка уронила корзинку и бросилась прочь от Петьки.

— Арррхх! — заревел из-за своего дерева Борька, и это было тоже очень страшно. Нинка метнулась назад, но Петька бросил в неё горсть шишек. Тогда она присела и закрыла лицо руками.

Когда Петька и Борька подошли к ней, она сидела и плакала, и плечи у неё дрожали.

— Будешь ходить на мой черничник?! — грозно спросил Борька. Он был очень доволен тем, как всё удачно получилось, и ласково посматривал на Петьку: он и пугать придумал, и визжал очень хорошо.

Но Петьке было невесело. Нинка сидела и плакала, не кричала, не ругалась, не грозила пожаловаться, и от этого на душе у него становилось всё противнее.

— Не плачь, — сказал он и прогнал комара с Нинкиного плеча. — Мы пошутили.

— Ничего не пошутили, — сказал Борька. — Будет знать, как на мой черничник ходить!

— Дурак ты, — рассердился на него Петька. — Подавись своим черничником. Она же маленькая. Сам говорил, что второй класс только кончила. А ты вон здоровый какой, осенью в четвёртый пойдёшь. А если она заикаться теперь станет, что тогда будем делать?

— Не станет, — сказал Борька. — Подумаешь, напугали. Её Витька зимой ещё не так пугал, и то не заикается.

— Значит, и ты, как Витька? Она нас про него предупредила, а мы?

Борька удивлённо посмотрел на Петьку.

— Сам небось придумал, — огрызнулся он и задумался.

А Нинка всё сидела и плакала, и пальцы у неё были совсем мокрые. Петька чувствовал себя очень нехорошо: весёлая и симпатичная Нинка сидит и плачет по их с Борькой вине и, может быть, действительно станет заикой. И все тогда станут её дразнить, как Кирилла из двадцать пятой квартиры. Правда, Кирилл за это может и камнем засветить, а Нинка будет только плакать и молчать. Так она и вырастет заикой, и никто на ней не женится. Тогда он, Петька, тоже вырастет и женится на ней! От этой мысли стало полегче.

— Хватит реветь, не будем больше. Давай ягоду собирай, а то пустая домой пойдёшь, — неожиданно сказал Борька и подал Нинке её корзинку. — Эй, чего молчишь? Или взаправду заикаться стала?

— Вот ещё, заикаться из-за вас, дураки несчастные! — сказала наконец Нинка, утёрлась концом косы, подняла корзинку, встала и пошла от них, а шея и спина у неё опять были такие прямые и гордые, как будто она несла что-то на голове.

— Нинка, постой! — крикнул Петька, но она всё уходила.