— Я тревожилась, — сказала Дьяна. После долгого молчания она услышала, что Ричиус вздохнул.

— Извини, — отозвался он.

— Уже очень поздно. — Она взглянула в сторону окна. Луна стала меркнуть. — Почти утро. Где ты был?

— Далеко. Думал.

— Думал? Тебя не было весь день! — Когда он не ответил, Дьяна перекатилась на бок и осторожно прикоснулась к его плечу. Казалось, ему не хочется на нее смотреть. — Ричиус, — прошептала она, — скажи мне, в чем дело?

— Ты ничем помочь не можешь, Дьяна. Спи. Извини, что я тебя разбудил.

— Я не могу спать. Теперь не могу. — Она потрясла его за плечо. — Пожалуйста!

Наконец он повернулся к ней. Его лицо было мрачным, измученным. От него воняло полями.

— Я знаю, что ты здесь несчастлив, — сказала Дьяна. — Я знаю, что тебе нужна месть. Но я не могу этого допустить, Ричиус.

Шепот Ричиуса был едва слышен.

— Дьяна, я люблю тебя. И я люблю Шани. Вы для меня все. Тогда почему мне так неспокойно?

— Дурные воспоминания, — ответила она и начала гладить его по голове, словно надеялась приглушить эту обжигающую память. — След войны. Это пройдет. Я понимаю, что сейчас тебе в это не верится, но так будет. Тебе нужно время, чтобы залечить душевные раны.

— Каждую ночь я думаю о возвращении в Нар, — сказал он. — Назад, в Арамур. Я их всех бросил, Дьяна. Я позволил им умирать. И я слышу, как они кричат мне, обвиняют меня. Даже Сабрина.

Сабрина. Дьяна отвела глаза. Она никогда не признавалась Ричиусу, что разделяет его чувство вины за ее смерть, хотя никогда даже не встречалась с этой девушкой. Но он оставил Сабрину и Нар ради нее, Дьяны, и за это его жену убили. У Дьяны задрожали пальцы, и она убрала руку с его лба.

— Сабрина мертва, — холодно проговорила она. — Тебе ее не воскресить.

Ричиус воззрился на нее.

— Я это знаю. Но за преступление должен быть дан ответ. Кто-то должен заплатить.

— Кто-то и платит, любимый, — ответила Дьяна. — Ты.

— Дьяна…

— Нет! — прервала его она. — Молчи и выслушай меня. Сабрина мертва. И Арамура нет. Теперь ты живешь здесь. Ричиус. Ты живешь среди трийцев, потому что больше не можешь вернуться домой. Это все, что у тебя осталось. — Она отвела взгляд. — Я — все, что у тебя осталось.

На нее опустился тяжелый груз вины. Она сказала это. И это было приятно. Но теперь следствием ее слов стало ужасное молчание. Ричиус пристально смотрел на нее. В темноте она ощущала его взгляд. Он винил ее, и она это понимала.

— Ты вернулся сюда ради меня, — мрачно сказала она. — Но ты сам так решил, Ричиус. Я никогда тебя об этом не просила. Ты думал, это сделает тебя счастливым, но тебя ничто не делает счастливым. И теперь ты винишь меня за свое горе.

Ричиус сел на постели.

— Я тебя не виню, — прошипел он. — Не говори этого!

— Винишь. Я вижу это, когда ты на меня смотришь. Тебе хочется уехать и воевать против Нара вместе с лиссцами, но тебя не волнует, что станет с нами. И ты не видишь опасности, потому что ты ослеплен ненавистью. Нар рвут на части, и ты хочешь получить свой кусок.

— Арамур — моя страна, Дьяна. Я король.

— Не король, — возразила Дьяна. — Уже нет. И что бы ты ни делал с Наром, даже если ты убил бы своего графа Бьяджио, тебе никогда не получить Арамур обратно. — Она печально ссутулилась. — Почему ты заставляешь меня быть такой жестокой? Почему мне приходится говорить тебе все это, хотя это должно было быть понятно и так?

Ричиус растерял всю свою браваду.

— Я просто хочу поступать правильно, — бессильно сказал он. — Но не знаю как.

Дьяна пожала плечами:

— И я тоже. Но я хочу, чтобы ты залечил свои раны. Я хочу, чтобы ко мне вернулся мой муж.

Его рука легла ей на плечи нежно, как ветерок. От этого прикосновения Дьяна задрожала. Он притянул ее голову к себе на грудь и стал гладить ее белые волосы. Она была в его объятиях как дитя, хрупкое и обожаемое. Ей не хотелось показывать ему свои слезы. Она хотела быть ради него сильной.

— У трийцев есть выражение, — сказал он, — «говорить с небом». Наверное, именно это мне и надо сделать.

— Что?

— Мне надо поговорить с небом. Ты не знаешь этого выражения?

— Где ты его услышал?

— От Карлаза. Он говорит, что так делают трийцы, когда им неспокойно. Они уходят от всех и на какое-то время остаются с природой. Они ищут ответы.

— Может быть, так делают в Чандаккаре. Я никогда раньше об этом не слышала. — Она высвободилась из его объятий. — Ты это хочешь сделать? Уехать из Фалиндара?

— Да, — ответил он.

— Один?

— Если бы я был один, в этом не было бы толка, Дьяна. Мне надо подумать. Мне надо ненадолго отсюда уехать. Во мне скопилось много такого, в чем мне надо разобраться. Это ничего?