— Это не любовная записка. Но письмо действительно Эрриту.

Адмирал нахмурился:

— Ренато?

— Мне надо, чтобы ты привел в Нар «Бесстрашного» и несколько дредноутов. У меня готово послание епископу, и мне надо, чтобы ты доставил его лично.

— Что за послание?

— Письмо с предложением Эрриту начать со мной переговоры о мире.

Теперь он поразил всех. Даже у Симона отвисла челюсть. Бьяджио обвел взглядом присутствующих, ухмыляясь, словно безумец.

— Это не шутка, друзья мои. Вам следовало бы хоть что-то сказать!

— Я не знаю, что сказать, — пробормотал Никабар.

— И это твой план? — недоверчиво вопросил Бовейдин. — Сдаться?

— Не говори глупостей, — ответил Бьяджио. Он поманил к себе слугу, чтобы тот долил ему вина, а потом начал перекатывать бокал между ладонями. — Это просто часть моего великого плана, понимаешь? Эррит ни за что не согласится. В конце концов он это сделает, но не сразу. Мы постепенно заставим его приехать сюда. Но поначалу он решит, что мы слабеем. Именно это мне сейчас и надо. Остальное за меня сделают девочка и лиссцы.

— Но почему я? — спросил Никабар. — Почему твое письмо не может доставить один из твоих агентов?

— Потому что они не могут командовать флагманским кораблем, — ответил Бьяджио. — И на самом деле посланий будет два. Одно — Эрриту. А второе — лиссцам. Я хочу, чтобы они увидели «Бесстрашного». Я хочу, чтобы они решили, будто он ушел из вод Кроута.

Вконец раздосадованный Никабар затряс головой.

— Ренато, ты несешь какую-то бессмыслицу. Зачем тебе нужно, чтобы лиссцы сочли Кроут незащищенным? Черный флот — это единственное, что удерживает их от нападения на остров. И потом — мне казалось, будто бы хочешь, чтобы они нападали на империю!

— Хочу, — подтвердил Бьяджио. — Доверься мне, Данар. Лиссцы уже нападают на Нар, и я говорю — пусть продолжают. Но пусть при этом они считают, будто мы беззащитны. Пусть им кажется, что мы пришли на помощь империи. Все это — часть плана.

— О да, — проворчал Бовейдин. — Пресловутый «великий план». Мне он представляется глупостью. Чего ты пытаешься добиться — чтобы нас всех убили? Если Черный флот уйдет отсюда, лиссцы захватят Кроут. Ты это знаешь, Ренато. Они винят в войне в первую очередь тебя.

Бьяджио поднял руки.

— Хватит! Данар, ты сделаешь то, о чем я прошу. Ты отплывешь через несколько дней. Но ты не будешь вступать в бой с лиссцами и топить их корабли. Тебе это ясно?

Совершенно сбитый с толку Никабар мрачно кивнул.

— Ответь мне!

— Мне ясно. Бьяджио улыбнулся.

— Вот и хорошо. А теперь… — он взялся за вилку и воткнул ее в устрицу, — давайте есть!

Вечера на Кроуте всегда были теплые. Приближалась зима — но только не к этому острову. Пассаты приносили южный воздух, отгоняя морозы, и цветы расцветали круглый год. Во время влажной весны влюбленные, гуляющие по древним аллеям, слышали крики ночных птиц и экзотическую песнь насекомых. Но сейчас было несколько прохладнее, и обитатели острова дремали. На берегу, тянущемся вдоль виллы Бьяджио, Симон слышал только мерный ритм прибоя. Его господин, Бьяджио, шел на несколько шагов впереди, и мягкие волны лизали ему сапоги. После устриц и фаршированной утки в желудках лежала тяжесть, и говорить не хотелось. Симон чувствовал, что у него cлипаются глаза. Он надеялся этой ночью встретиться с Эрис, но обед длился дольше, чем он рассчитывал, а потом Бьяджио захотел остаться в его обществе.

Больше часа они ходили по берегу, почти не разговаривая друг с другом. Симону казалось, что его господин чем-то встревожен. Время от времени он опускал унизанную перстнями руку в песок, поднимая то камень, то раковину, а потом бросал их в воду, но почти все время просто шел — медленно, без всякой цели, — заставляя Симона гадать, какие планы он плетет в это время.

— Симон! — наконец бросил он через плечо.

— Да, милорд?

— Я начинаю уставать, но мне еще не хочется возвращаться. Знаешь, как это бывает?

Симон пожал плечами. Он понятия не имел, о чем говорит Бьяджио.

— Да, наверное.

— Хорошая ночь, правда? Опять какая-то чушь.

— Да, очень хорошая.

— Подойди ближе, — попросил Бьяджио. — Пройдись со мной.

Симон послушался. Вместе они зашагали по берегу, давая волнам омывать сапоги. Бьяджио неотрывно смотрел на горизонт. В темноте качались силуэты Черного флота. На востоке, где берег загибался, виднелись огни Галамьера — города, в котором Симон вырос и впервые научился лазить по карманам. В эту ночь Галамьер был затянут туманом и светился размытым оранжевым светом. Взгляд Симона задержался на огнях города, и меланхолия Бьяджио неожиданно передалась ему.

— По-моему, они во мне сомневаются, — сказал Бьяджио. Симон поморщился.

— Вы много от них требуете. Они не знают вас так, как знаю я.

— Да, — согласился Бьяджио. — Но, видишь ли, у меня есть планы. Большие планы на Эррита и этого пса Форто. Я не могу просто убить их, как советует Бовейдин: это ничего не решит. Эррит будет мертв, но мы по-прежнему вынуждены будем сидеть на Кроуте. На трон поднимется один ро из наших врагов. Мы должны уничтожить их всех.

— Конечно, вы правы, — ответил Симон.