— А что Люсел-Лор? Как тебе показалось это отвратительное место?

— Оно показалось мне очень далеким, — пошутил Симон. — И совсем другим. Они — странные люди, господин. Вам надо было посмотреть на того, которого я привез Савро-су. Кожа у него была молочно-белая. И волосы тоже. Они не просто светлые. Они… странные.

— Он уже мертв — тот, которого ты поймал? Симон кивнул:

— Я убил его сам. Саврос ведет себя отвратительно. Я больше не мог на это смотреть. Но триец сказал все, что знал. Я убедился в этом, прежде чем его убить.

Бьяджио рассмеялся:

— Наш Помрачающий Рассудок — словно дитя малое! Он так предвкушал работу с трийцем. Я посмотрю на это создание, прежде чем от него избавятся. Хочу увидеть сам. Аркус всегда был к ним неравнодушен, а теперь вот Вэнтран пожелал у них поселиться. Мне хочется знать, откуда это берется. — Лицо графа омрачилось. — Я слышал, что они очень красивы. Это так?

— Красивы, мой господин? В глазах других трийцев — возможно. Я видел их не так уж много. Когда я узнал, что этот — из Фалиндара, я поймал его и уехал.

— И ты, конечно, сделал правильно, — ответил граф, прислоняясь к стене. — Времени прошло немало, но я не сомневаюсь, что Вэнтран все еще чего-то от меня ждет. Хорошо, что тебя не видели. Ты прекрасно справился, друг мой. Как всегда. Итак, какие у тебя новости? Симон собрался.

— Как и подозревалось, Вэнтран поселился в Фалиндаре. Он живет со своей женой, трийкой.

— Да, — прошептал Бьяджио. Все знали, что Вэнтран предал империю ради женщины. — Жена. Хорошо…

— Этот воин — один из охранников крепости. На нем была такая же синяя куртка, как и на других воинах из тех мест. Саврос говорит, что в Фалиндаре много таких, как он. Возможно, они охраняют Вэнтрана.

— Надо думать, они считают Шакала героем! — бросил Бьяджио. — Этот человек умеет к себе привлечь. Что еще?

Какую— то долю секунды Симон собирался солгать, но это было немыслимо. Он был Рошанном Бьяджио. Слово «Ро-шанн» на языке Кроута означало «Порядок». Он был избранным, а это значило, что он обязан своему господину всем. Особенно правдой.

— Есть ребенок, — быстро проговорил он. — Девочка. Она от Вэнтрана. Бьяджио ахнул.

— Ребенок? У Шакала дочь?

— Если верить тому трийцу — то да. Она живет с ним в цитадели. Но, кажется, ее редко видят. Возможно, Вэнтран действительно по-прежнему вас боится. Кажется, этот триец понял, что я там делаю. Я понял это по его глазам, когда захватил его в плен.

Бьяджио засмеялся и захлопал в ладоши:

— Превосходно! Ребенок! Лучшего и желать было нельзя! Захватить ее… Вот это была бы боль, правда, Симон? Это было бы великолепно!

Именно такого предложения Симон и ожидал.

— Только если до нее можно было бы добраться, господин. Но мне кажется, что это маловероятно. Если она в крепости, то ее наверняка бдительно охраняют. Лучше нам просто убить Вэнтрана. Если он отправится на охоту или…

— Нет! — резко ответил Бьяджио. — Это не боль, Симон. Это не потеря. Когда Вэнтран предал Аркуса, он приговорил его к смерти. И он отнял Аркуса у меня. Я любил Аркуса. Я уже никогда не буду прежним. И Нар тоже. — Граф с отвращением отвел взгляд. — Ты меня разочаровал.

— Простите меня, — тихо попросил Симон, поспешно вкладывая руку в руку Бьяджио. — Я знаю, как вы скорбите, господин. Смерть императора по-прежнему причиняет боль нам всем. Я просто хотел предложить такую месть, которая кажется мне осуществимой. Захватить его дочь или жену…

— Будет единственной достойной местью, — закончил вместо него граф. — Он должен страдать так же, как страдал я. Я отниму у него все самое дорогое, как он отнял у меня Аркуса. — Бьяджио больно сжал пальцы Симона. — Молю тебя, друг мой: пойми меня! Я здесь один, если не считать тебя. Остальные меня не знают. Они следуют за мной из одного только честолюбия. Но мне нужна твоя преданность, Симон.

— Она всегда ваша, господин, — ответил Симон. — Вы знаете, что я вам верен. Рошанны всегда будут с вами.

И это была правда. Хотя Симон не был уверен в собственной верности, множество других членов тайного общества Бьяджио были рассеяны по всей расколовшейся империи. Бьяджио создал их из праха ферм Кроута, использовал их для того, чтобы свергнуть собственного отца, а потом — чтобы служить императору. Что бы ни стало с Бьяджио и его планами на трон, Рошанны всегда будут принадлежать ему. Он был их основателем, их богом, их маяком. Бьяджио был жизнью Рошаннов, и его агенты его обожали.

— Не надо думать о смерти Аркуса, господин, — попробовал утешить его Симон. — Думайте о другом. Вы нужны нам. Вы нужны Нару. Только вы способны воссоздать империю.

Бьяджио тихо засмеялся.

— Никто не способен так править с Железного трона, как это делал Аркус. Но я попробую, если получится.

— Скоро? — спросил Симон.

— Время — это роскошь, которая есть у нас и которой нет у наших врагов, мой друг. Нас защищает флот Никабара, в нашем распоряжении все богатство этого острова. Эрриту и его друзьям до нас не добраться. И у нас есть снадобье! — Лицо Бьяджио стало насмешливым. — Интересно, как Эр-рит себя чувствует в последнее время. Его мучения должны уже стать нестерпимыми. Бовейдин считает, что в конце концов абстиненция его убьет.