— Ты прекрасно знаешь, что ни я, ни Магдалена не владеем кодом программы Осириса, хотя она в нас и разблокирована. Наверняка это знает и Каммлер. Вы просто решили заглянуть нам в мозги, разобрать по частям — вдруг что-нибудь поймете, — горько усмехнулся я. — Вы ничем не лучше мерзавца Рауха, который потрошил военнопленных, потому и сошлись вместе. Хорошую же участь ты нам приготовил, Гюнтер. А мы считали тебя другом. Ты же был совсем другим — открытым и честным парнем.

Прин склонил голову

— Я устал, я слишком устал. Столько лет нести этот груз ответственности под страхом совершить фатальную ошибку.

Когда Гюнтер снова посмотрел на меня, лицо его уже изменилось — под глазами проступили тени, резче стали морщины на лбу.

— Я превратился в труса, Эрик, — речевой фильтр делал голос Гюнтера бесстрастным, но лицо уже не могло прятать эмоции. — Я боюсь всего. Боюсь неверным решением свести в могилу миллионы людей. Боюсь умереть. Мы же здесь молимся на шумерские медицинские машины. Пытаемся отсрочить неизбежное угасание организма. Я видел сверстников превратившихся в глубоких стариков и меня приводит в ужас перспектива стать таким же. Рано или поздно программа Сета возьмет свое. Тысячи лет жизни нам не светят.

— Хватит ныть, Гюнтер! — хлопнул я ладонью по столу. — Леманн сказал мне, что прибытие сектор-командора задерживается на сорок девять часов. У тебя есть шанс все исправить. Иначе ты, а, скорее всего, и все мы не проживем и нескольких дней. Выход один — сообщить мне, где Каммлер прячет ее.

— У меня есть данные с французского спутника-шпиона, но после взрыва весь район густо затянуло дымом и разглядеть что-либо на снимках весьма затруднительно. Однако наши люди уже поработали со свидетелями. Сразу после диверсии, место взрыва на большой скорости покинули три автомобиля. Разными маршрутами они проследовали в сторону столичного аэрокомплекса. Номерные знаки проверили — фальшивка, конечно. Две машины уже обнаружили. Их бросили на стоянке у аэропорта, третью ищут, — начал доклад Леманн, войдя в мой номер. — Аэропорт покинуло несколько частных самолетов. Подозрительные группы людей с объемным багажом погрузились на воздушные суда, вылетевшие в Багдад, Дубай, Каир и Пекин. Думаю, что все эти группы взаимосвязаны, а их количество объясняется попыткой сбить нас со следа. Я позаботился, чтобы все они были взяты под наблюдение сразу же по прибытии в пункты назначения рейсов.

— Вы слышали что-нибудь о Гансе Каммлере — Покосился я на Леманна, одновременно поправляя в наплечной кобуре молох.

— Конечно. Лет пятнадцать назад американцы в Неваде стали испытывать летательные аппараты с прямоточным воздушно-реактивным двигателем, обладающие довольно приличными полетными характеристиками. Из-за формы корпуса мы прозвали их летающими треугольниками. Так вот, один такой даже попытался догнать Врил-20, с которого наши пилоты вели наблюдение за очередным испытанием, но над океаном был сбит. Тогда наша разведка выяснила, что за этими полетами стоит сверхсекретный отдел специальных научно-технических исследований ЦРУ США, которым руководит считавшийся погибшим в конце войны обергруппенфюрер СС Ганс Каммлер. Он, оказывается, перебежал к американцам с довольно увесистым архивом военных разработок Третьего Рейха. Но мне сталкиваться с Каммлером или его людьми не приходилось. По нему лучше расспросить начальника службы безопасности сектора Северная Америка Пауля Лутце, — ответил Леманн и тут же сам задал вопрос

— Вы думаете, что к похищению госпожи Рейт причастен Каммлер

— Мне необходимы данные по всем местам дислокации объектов Черного Солнца. В общей базе данных Компании эта информация должна быть, Конрад, — не стал я тратить время на разъяснения.

— Черное Солнце

— Да. Так негласно называется отдел Каммлера.

— Ясно. Дайте мне десять минут, господин фон Рейн.

Как только Леманн вышел, экран телевизора со странноватым названием Sony, являвшийся одновременно терминалом связи, снова ожил. Я сразу же узнал Этторе Майорану, хотя с момента нашей последней встречи итальянец, конечно, изменился. Некогда казавшийся удивительно наивным и детским для талантливого ученого взгляд, теперь стал твердым, почти стальным. Темная шевелюра поседела на висках, прибавилось несколько морщин на лбу и возле глаз.

— Господин фон Рейн, неужели это вы — подался к самому экрану Этторе с неподдельными интонациями удивления и радости. Сталь в глазах мгновенно улетучилась.

— Да, это я Этторе, — улыбнулся я и немного смутился от проявленного Майораной радушия. — И прекрати меня называть господином фон Рейном. Зови по имени.

— Я знал, что вы вернетесь, Эрик. Отто Ран тоже очень надеялся на ваше возвращение и очень переживал, что приходится покидать Солнечную систему без вас. Все живы и здоровы Где госпожа Магдалена, где Вернер — забросал меня вопросами Майорана.

— Мы прибыли в Дели сегодня утром, а вечером Магдалену похитили. Хенке сейчас занят подготовкой к операции по ее освобождению.

— Дьявол! — выругался итальянец, чего за ним ранее никогда не водилось, и нахмурил иссиня черные брови. — Ничего не понимаю. Как такое могло произойти Кто мог это сделать Это как-то связано с вашим отсутствием все эти годы

— Отсутствие здесь не при чем. Столь теплую встречу организовал некий господин Ганс Каммлер. Чтобы захватить нас, он подорвал в Дели ресторан с десятками людей. Теперь Магдалена в руках его агентов, — разъяснил я с горечью.

— Ганс Каммлер Если мне не изменяет память, это один из офицеров Гиммлера, занятых на атомных разработках, курируемых СС. Насколько мне известно, он был хорошо знаком с доктором Фрицем Раухом. Как-то мы с Отто вспоминали события тех дней и он упомянул, что в ноябре 1943 года именно Каммлер следил за погрузкой Рауха и его команды на борт лодки, отправляющейся в Антарктиду. После войны Каммлер переметнулся с багажом секретов за океан, а затем, вроде бы, длительное время консультировал американцев в ходе их реализации. Неужели он все еще жив