Возможно, не на сам процесс распада, — решил он, — который, вполне вероятно, не зависит от нее. Хотя, как знать, не исключено, и этот процесс охвачен ее действием, несмотря на отрицание Рансайтера. «Убик» — значит вездесущность, — сообразил он, — отсюда, наверное, и название аэрозольного препарата в банках, так настойчиво рекламируемого Рансайтером. Скорее всего, он вообще не существует, а является очередным обманом с целью еще больше нас дезориентировать».

«Более того, — думал Джо, — если Рансайтер жив, тогда мы имеем дело не с одним Рансайтером, а с двумя: один, настоящий, находится в реальном мире и старается с нами установить контакт, другой, фантасмагорический, в мире полуживых, является только телом, останками, выставленными на всеобщее обозрение в Де-Мойне, штат Айова. Если рассуждать логически дальше, мы придем к выводу: другие пребывающие здесь лица — Рей Холлис или Лен Ниггельман — тоже продукты воображения, так как их реальные двойники остаются в мире живых».

— Трудно во всем этом разобраться, — произнес Джо. Ему не нравилась эта концепция. — С точки зрения симметрии, — признал он, — она — безупречна, а с другой стороны, слишком уж хаотична.

«Заскочу на минуту домой, — решил он, — возьму бесплатный образец «Убика» и поеду в Де-Мойн. Именно к такому решению пыталась склонить меня телереклама. В типичной, навязчивой форме она давала понять: безопаснее всего иметь при себе банку «Убика». И на это стоит обратить внимание, — думал Джо, — если я собираюсь еще немного пожить или хотя бы сохранить состояние полужизни».

Он вышел из такси на крыше своего дома и, съехав вниз, оказался перед своей дверью. При помощи монеты, полученной, он уже точно не помнил — то ли от Пэт, то ли от Эла, открыл ее и вошел.

В гостиной стоял легкий запах пригоревшего жира — запах, знакомый с детства. Войдя на кухню, он обнаружил его источник. Электрическая плитка, попятившись во времени, трансформировалась в старинную газовую печь фирмы «БАК» с закопченными горелками и покоробившимися, плохо прикрытыми дверцами духовки. Джо тупо смотрел на старую, изношенную печь, затем заметил подобные метаморфозы и с другими при борами. Автомат, доставлявший домой газеты, вообще исчез. Машина, изготовляющая гренки, превратилась в странный, дешевый, неавтоматический предмет, из которого тосты даже не выскакивали сами. Холодильник предстал огромным работающим при помощи ремней реликтом, вынырнувшим Бог знает из каких времен. Эта модель оказалась старше оборудования «Дженерал Электрик», показанного в рекламе. Меньше всего, но в лучшую сторону, изменилась кофеварка: в ней отсутствовала щель для монет и ее стало возможным использовать бесплатно. Время коснулось и остального кухонного оборудования, по крайней мере, оставшегося на своих местах. Так же, как и газетный автомат, совсем исчез пылесос. Джо силился вспомнить, какая еще кухонная утварь имелась раньше, но воспоминания становились все туманнее и, отказавшись от этой затеи, он вернулся в гостиную.

Телевизор тоже сильно изменился: перед Джо стоял радиоприемник фирмы «Этуотер-Кент», отделанный од черное дерево, с диапазоном коротких, средних и длинных волн, антенной и проводом заземления. Джо это неприятно поразило.

Но почему телевизор не трансформировался в бесполезную кучу пластиковых и металлических деталей? Ведь сделан он из них, а не из старого радиоприемника.

Подобный факт подтверждал, хотя и довольно оригинально, давно забытый философский постулат платоновской философии: общая суть вещи, в любой категории, реальна.

Телевизор стал формой, введенной вместо других форм; очередные формы следовали как кадры на кинопленке.

«В любом предмете, — рассуждал Джо, — должны существовать в остаточном виде его предыдущие формы. Прошлое, хотя и сокрыто от глаз, затаилось и живет там по-прежнему, готовое появиться на свет, как только наросты поздних форм исчезнут каким-то непредвиденным образом. Мужчина заключает в себе не мальчика, а ранее живших мужчин. История началась давно.

Высохшие останки Венди. Здесь перестала нормально функционировать преемственность форм. Последняя форма исчерпалась, и после нее не наступило ничего: ни новая форма, ни следующая фаза того, что называется развитием. На этом, наверное, основывается старость: отсутствие новых форм ведет к дегенерации и дряхлости. Только в таком случае все происходит внезапно, в течение нескольких часов.

А что касается той старой доктрины — разве Платон не утверждал, нечто должно разрушиться, если какой-то внутренний элемент не принадлежит ему? Этот старый дуализм, разве в нем душа и тело не являются разделенными? Тело пришло к своему концу, как в случае с Венди, а душа вылетела, как птица из гнезда, направляясь куда-то. Возможно, заново родиться, как об этом говорит тибетская «Книга Мертвых». Это действительно правда».

«Веже, — подумал он, — я так надеюсь на это. В таком случае мы сможем еще раз все встретиться. Вот неистребимая категория. Каждый из нас очутится в новом, светлом, устойчивом мире».

Из чистого любопытства он включил доисторический приемник. Желтый целлулоидный диск засветился, динамик выдал громкое ворчание, а затем сквозь помехи и свист прорвалась какая-то станция.

— В эфире программа «Семья Пепера Янга», — объявил диктор. Раздались звуки органа: — Создана по заказу фирмы, выпускающей мыло для красивых женщин. Вчера Пепер узнал, что продолжавшаяся много месяцев работа неожиданно закончилась…

Джо выключил радио. «Предвоенная «мыльная опера», — подумал он.

Осматривая комнату, он увидел столик на стеклянных ножках в стиле барокко. На нем лежал довоенный номер газеты «Либерти», с очередной частью фантастико-футурологической повести «Ночная молния», описывающей будущую атомную войну. Джо рассеянно перелистал страницы, отложил газету и продолжил осмотр, пытаясь обнаружить другие изменения в квартире.

Вместо бесцветного пола появились широкие доски из хвойного дерева. Посреди комнаты лежал выцветший, запыленный турецкий ковер.

На стене осталась только одна картина: гравюра, изображавшая индейца, умирающего на коне. Никогда раньше Джо ее не видел. Картина не вызвала у него никаких ассоциаций. И вообще она ему не нравилась.