Как же я устала от разговора, такого пустого и глупого, и как же мне не хотелось поддаваться надежде. Ну почему никто никогда не говорит, что больнее надежды нет ничего!

– Поехали вниз. Я хочу горячего шоколада, - отозвалась я, игнорируя его предыдущие слова.

– Увиливая, ты от меня не избавишься, как и от этого разговора, - грустно покачал головой он.

– О нет, ты ошибаешься, увиливая можно все это проигнорировать, и спокойно жить дальше.
– усмехнулась я и оттолкнувшись от него, покатила вниз. Конечно же, он не так быстро оказался рядом из-за своего колена, но нагнал меня, даже не смотря на злость.

Я его честно предупреждала, что я не романтическая натура - если я страдаю, то так, чтобы никто не знал. И уж тем более я ни с кем не делюсь своими проблемами. Мне бывало иногда из-за этого трудно, но впрочем я еще ни разу не пожалела что не делюсь с подругами своей частной жизнью. Это реально никого не касается, а только меня. И те крохи, что перепадали им, были сказаны по глупости. Рэнд был первым, с кем я поделилась своими проблемами - из этого не вышло ничего хорошего. Кроме самых прекрасных мгновений проведенных с ним.

Все действительно было хорошо, что я сама не могла поверить тому, что случилось на отдыхе. Будто бы и не было слов Рэнд об его учебе, и не было моих сухих слов о том, что нам стоит расстаться. Рэнду так легко было снова стать моим защитником и моей опорой, и уж тем более поверить мне, что все в порядке, но все не было в порядке. Не было, и это было самым противным и ужасным чувством, что мне когда-либо приходилось терпеть в себе. С родителями всегда было по-другому, ведь разрушался их брак, наша семья, но почти все выяснения всегда относились к ним. Теперь дело касалось меня, действительно только меня, и это не могло не угнетать.

Будто бы чувствуя за собой какую-то вину Рэнд был в последнее время особенно обходительным и внимательным ко мне. Если мы сидели за столиком в столовой, он постоянно украдкой рассматривал меня, особенно когда я с кем-то беседовала. Это не злило, но скорее тревожило. Когда случалось нам где-либо остановиться, он просто крепко прижимался ко мне, и молчал, ничего не произнося, и это было похоже на прощание. Мы могли сидеть у меня или у него дома, и Рэнд старался развлекать меня, будто он заправский клоун, и в этом я находила средство отвлечения от ненужных по его мнению мыслей. Приходилось ли мне заехать к нему на работу, и он просто заваливал меня сладким. От его поведения мурашки ползли по моей коже, ведь он так ни слова и не сказал мне о том нашем разговоре, и я с дня на день ждала, когда ему надоест играть в эти прятки с реальностью, и он наконец скажет с облегчением, что нам нужно расстаться.

Я не злилась от его навязчивого внимания, я покорно принимала все, даже самые твердые и тяжелые объятья и просто ждала. Не то чтобы я не верила Рэнду, но я не верила точно обстоятельствам, которые были против нас. Иногда хотелось выть, и я сама себе удивлялась, как удерживаюсь от того, чтобы не заговорить с ним обо всем этом первой. Я просто знала что надолго его не хватит, но ожидать становилось все труднее.

В феврале Рэнд впервые поехал в Боулдер, чтобы посмотреть на колледж, и заодно найти место для жительства. Впервые его родители настояли не на полной его самостоятельности от них, и были довольно таки настойчивыми в том, чтобы он не жил в общежитии. В тот вечер он приехал таким сияющим, и я мягко улыбалась когда слушала его рассказы об колледже.

– Это нечто, - уверял меня он, делая без моей помощи себе чай, так как на моей кухни он уже давно чувствовал себя как дома. Думаю именно на этом поприще они сошлись с дядей Питом...хотя еще машины, фильмы о второй мировой войне и конечно же спорт!
– Мне понравилось все, реально все. Даже не знаю что лучше - библиотека или спортивная площадка. Даже и не знаю захочу ли переходить потом в Денвер...хотя нет, конечно же захочу ведь в Денвере постоянно есть какие-либо матчи.

Я сидела на стуле и старалась казаться как можно более заинтересованной, ведь Рэнду было необходимо, чтобы я его поддерживала. Но слушать его радостные речи было больно, ужасно больно. Если раньше я еще пыталась внушить себе, что мои чувства к Рэнду и рядом с любовью не стояли, то теперь я признавала поражение разума над сердцем. Сердце нагло показало мне, какой на самом деле и является любовь. Сначала это кажется увлечением, просто парень, которого ты знаешь всю жизнь, а потом неожиданно понимаешь, что вот эта тоска без него и простое счастье без примеси экстаза и есть любовью. Это в книгах любовь должна напоминать наркотик без которого не можешь прожить, а в жизни это не передаваемое переплетение многих чувств: легкая тоска, тепло, когда знаешь что увидишь его, и надежность во всем что он делает. Словно связка проводов в кабеле множество чувств, оттенков, часов проведенных вместе, воспоминаний, снов о нем делают любовь любовью. И она вовсе не выглядит простой, а тем более не является только потому что ты не станешь резать себе вены, без наркотика и эйфории. Это такая тоска, с которой ты вполне сможешь жить, даже улыбаться, интересоваться еще чем-то, но не забывать ее.

– Разве ты собираешься заниматься там спортом?
– увлеченно спросила я, пряча глаза в газету, которую старалась прочесть еще полчаса назад, но было слишком трудно разбирать буквы, думать о своем и говорить с Рэндом.

– Еще не знаю - все будет зависеть от плеча и колена. Мне 18 - все должно было уже зажить, как на кошке, но травмы бывают всякие. Я пока что об этом не думал серьезно, лучше просто готовиться к вступлению.

– Не думаю что у тебя с этим будут проблемы, твои результаты лучшие в школе среди выпускников, - я совершенно не кривила душой, хотя и не упомянула те предметы, которые Рэнд практически игнорировал так как не считал необходимыми в учебе потом. Литературу он практически не учил, если читал что-либо из заданного, то только если ему нравилось. То же самое было и с языками - испанский ему не нравился, немецкий тоже, он занимался если на то у него было желание. То, что он действительно изучал, ограничивалось несколькими предметами - биология, анатомия, химия. Не густо, зато по ним он был лучшим, даже ездил на всякие конкурсы и олимпиады. Я могла точно сказать, что у меня не было столько способностей, как у него и потому я подсмеивалась над ним, получая лучшие оценки с литературы - так я несколько поднимала свое самомнение, по сравнению с мистером Идеальность. Рэнд никогда не говорил мне что-либо об моей учебе, но из-за того что мы делали домашнее задание постоянно вместе, я начала учиться лучше. Мне просто хотелось быть равной ему, что ли, чтобы он мог мной гордиться. И уж тем более не хотелось, чтобы кто-то говорил, что подружка Рэнда Браза - тупица.

Не удивительно, что мама и дядя Пит почти молились на него, ведь он так благотворно влиял на меня.

– Так уж и лучшие, - подразнил меня он, подсаживаясь ко мне, и грея свою все еще холодную руку, между моих коленей. Я приобняла его, чтобы согреть, но на самом деле, мне просто хотелось проверить, что он все еще реальный, и все еще со мной.

– Можно подумать ты не знаешь, как тобой гордится вся школа. Через 20 лет на встрече выпускников ты будешь весь такой крутой - врач, со своей частной практикой, огромным домом в Денвере или Боулдере, а твоя жена будет моделью, и все бывшие одноклассники будут тебе завидовать.