— Оригинально, но не убедительно. Пожалуй, я согласен, — отвечал Корнев.

— А ты, Ларио? — спросил Карташев.

— Я с удовольствием, — я люблю, знаешь, все эти пикантные похождения. Я, положим, читал, но давно, и с удовольствием послушаю.

— Интересно? — спросил Корнев.

— Очень, — ответил Ларио.

— Ну, черт с вами, — согласился окончательно Корнев. — «Рокамболя» так «Рокамболя»…

И Корнев повалился с ногами на диван.

— Так я тебе расскажу сначала, — предложил Карташев и принялся вперебивку с Шацким передавать прочитанное.

Когда Карташев кончил, он спросил:

— Ну что? Интересно?

— Ничего себе, — ответил Корнев.

— А вот в чтении послушай… Кто читать будет?

— Ну, начинай, а там по очереди, — ответил Корнев.

Карташев сел в кресло, подвинул лампу, откашлялся и начал.

— Ну что, Вася? — спросил Шацкий через час.

— Интересно, — снисходительно ответил Корнев.

Еще через час Шацкий повторил вопрос.

— Вы своими вопросами мешаете слушать. Давай я почитаю.

Чтение продолжалось до восьми часов утра, пока не окончили всего «Рокамболя».

— Возмутительно! — проговорил Корнев и стал быстро одеваться.

— Послушай, Вася, — предложил Шацкий, — идем теперь ко мне…

— Я иду домой, — ответил бесповоротно Корнев.

— Вечером к Бергу… Итальяночку…

— Не желаю.

— Ну, и ступай… Идешь ко мне? — обратился Шацкий к Карташеву.

Карташев нерешительно стал думать.

— Идем. Видишь, грязь какая у тебя… Накурено. У меня кофе напьешься, спать ляжешь, а там… дзин-ла-ла… Ну, одевайся… А ты? — обратился Шацкий к Ларио.

— Нет, я домой.

— Конечно.

Одевшись, компания вышла на лестницу.

Карташев точно опьянел от чтения, бессонной ночи, итальянки. Спускаясь и проходя мимо звонка какой-то квартиры, он вдруг изо всей силы дернул за этот звонок. В то же мгновение он бросился к противоположной квартире, дернул и там.

— Послушай, что ты? ошалел? — запротестовал было опешивший Корнев, но, сообразив, что сейчас отворят двери, бросился за мчавшимися уже через две ступеньки Ларио и Шацким.

Карташев понесся за ними и рвал звонки всех встречавшихся по пути квартир.

— Мальчишество, глупо… — по временам оглядывался на него взбешенный Корнев, но мчался вниз; за ним ураганом неслись другие, а там, вверху, уже щелкали засовы отворявшихся дверей, и одни за другими неслись вдогонку компании отборные ругательства.

Когда все вылетели на подъезд, Корнев, раздраженно проговорив: «Глупо, мой друг!» — не прощаясь, пошел прочь, а Шацкий закричал ему вдогонку:

— Вася, есть еще «Воскресший Рокамболь».

— Убирайтесь к черту!.. — не поворачиваясь, крикнул ему Корнев.

Карташев и Шацкий, в видах сокращения расходов, решили поселиться вместе. Для поправления финансов Карташев заложил часы, шубу, сюртучную пару и, помимо матери, попросил у дяди единовременную субсидию в семьдесят пять рублей, которые вскоре и получил.

Друзья исправно посещали Берга, абонировались в библиотеке, читая книги вроде «Вечного жида», «Трех мушкетеров», «Тайн французской революции», «Королевы Марго», «Графа Монте-Кристо».

В течение месяца оба так и не видели ни разу дневного света.

— Может быть, его уж и нет? — говорил Карташев.

— Во всяком случае, это не важно… — отвечал Шацкий.

Но, собственно, настоящее увлечение первых дней той жизнью, какою теперь зажили Карташев и Шацкий, уже прошло у Карташева. Грызло его и сознание праздности и незаконности такой жизни и, наконец, бесцельность ее. Так, с итальянкой продолжались заигрыванья, но дальше взглядов и улыбочек дело не шло, да и не могло идти, потому что уже один билет в третьем ряду был непосильным расходом.

— Мой друг!.. — говорил ему Шацкий, с расстановкой, точно подбирая выражения, что как бы придавало особый вес его словам, — или объяснись… или дай ей понять наконец, что ты… ну не можешь… плох…

— Конечно, плох, — быстро отвечал, краснея, Карташев. — Я любовь понимаю, если могу любимой женщине дать все, а если я не могу…

Шацкий, не сводя прищуренных глаз с Карташева, качал отрицательно головой.

— Все это очень условно… пять сотенных…