— Да.

— В таком случае я согласен. Расскажите им, граф…

— Дело в том, что мы уже два дня путаемся с этим… князем… Читаем «Рокамболя», шляемся к Бергу.

— Влюбляемся в актрис и умираем на подъезде. Продолжайте…

— Больше ничего нет.

— А итальянка?

— Певица, — ответил Карташев.

— Обоюдная и нежная любовь, — пояснил Шацкий.

— И уже обоюдная? — спросил Корнев.

— Да врет он.

— Как врет, а подъезд?

— Ерунда! Помог сесть ей на извозчика.

— О-го! — сказал Корнев.

— И после этого получил один из тех взглядов, за которыми следует лишь любовь или дуэль.

— Ну, а карета, таинственные джентльмены, дуэль?

— Фантазия князя.

— Зачем же рецепт?

— Князь находит, что его родители питают к нему недостаточно теплые чувства.

— Очень милая редакция… Граф, mes compliments… [22] Продолжайте.

И Шацкий от удовольствия положил ноги на стол.

— И вот, чтобы убедиться в силе этих чувств…

— Именно, — подтвердил Шацкий, поворачиваясь на бок.

— …Князь хочет прибегнуть… к некоторому давлению…

— Parfait, mon comte [23] .

— …и уведомить родных, что по обычаям высшего света…

— Слушайте! слушайте!.. Так говорят в парламентах…

— …он вынужден был драться на дуэли с графом Артуром на кинжалах и был при этом ранен в грудь…

— Совершенно верно.

— …А в подтверждение посылает им рецепт знаменитого эскулапа, который берет за визит сто рублей.

— Верно!

— Да… вот что, — произнес разочарованно Корнев. — Но как по-вашему, это… это не пахнет, мой милый князь, шантажом? — спросил он раздумчиво.

— Дерзко и наивно… Позвольте вас спросить: кто наследник моего отца: я или вы? Надеюсь, я. Моему отцу семьдесят пять лет, и у него столько денег, что его это не стеснит; он дрожит над каждым грошом, а я, его сын, который мог бы тратить пятнадцать тысяч, вынужден собирать милостыню… Кроме того, у него состояние и моей матери, которое уже исключительно мое… По вашим буржуазным правилам лучше затеять с ним процесс… Ну, а мы, люди большого света, предпочитаем не огорчать старика и брать от него деньги в том виде, как он может их давать.

— Но почему же вы надеетесь, что он, отказывая вам в необходимом, даст деньги на такую ерунду?

— А это мой секрет.

— Я думаю, секрет заключается в том, — пояснил Карташев, — что старый князь такой же поклонник большого света, как и наш князь.

— Граф, вашу руку.

— Другими словами, — сказал Корнев, — оба, и старый и молодой, помешаны на большом свете.

— Как вы находите, граф, этого господина?

— Я не нахожу слов, князь, — ответил Карташев. — Он просто ее выдерживает роли.

— Именно.

— Да, князь, с вами выдержать роль, — вздохнул Корнев, — трудно, знаете… гороху надо поесть сначала.

— Ну вот… впрочем, оставим этот разговор… Что бы вы сказали, если бы вам предложить почитать «Рокамболя»? — спросил Шацкий.

— Нет, уж избавьте.

— Читал? — спросил Карташев.

— Не читал и ни малейшего желания не имею этой ерунды читать.

— Но ты себе представить не можешь, как это интересно, — роскликнул Карташев. — Стыдно, а интересно так, что не оторвешься.

— И что там может быть интересного?

— Я вот и сам так думал, а начал, и вот уже два дня…

— Странно…

— Жаль, что нет здесь этой книги…

— Она здесь, — ответил a la Рокамболь Шацкий и принес из передней несколько объемистых книг.

— Послушай, — обратился обрадованный Карташев к Корневу, — куда тебе торопиться? Подари сегодняшний вечер, так в быть, нарочно для того, чтобы самому убедиться.

Корнев колебался.

— Да ведь глупо как-то…

— Мой друг, — сказал Шацкий, — помиритесь с мыслью, что от глупости все равно никуда не денетесь.

— Это как прикажете понимать?

— Очень просто. Жизнь, вообще говоря, глупость?

— С одной стороны, конечно.

— Ну вот: с одной стороны! Поверьте, что со всех… А если жизнь глупость, то и все, что мы делаем, тоже глупость… то есть мы-то делаем всегда только одни умные вещи, конечно, но в итоге получается всегда одна большая глупость. А потому надо попробовать делать глупости — что тогда выйдет? А вдруг умная вещь?