Хотя народ и отошел от старых богов, он не утратил веру в их власть и силу. Церковь учила проклинать их, а народ продолжал бояться их, не забывая про их могущество. Все это церковь желала искоренить из вверенного ей в духовное попечение общества и, надо ей отдать должное, она действительно затратила на борьбу с суевериями немало усилий. Она преследовала виновных и на своем forum exteгпит, т. е. перед епископским судом, и на forum intemum, т. е. в исповедальне: она вменяла обличение «идолопоклонства» в одну из первых обязанностей своим пастырям. К уже известным суевериям и обрядам, церковь добавила свои, собрав их из различных местностей и сведя в Poenitentialla — исповедальные книги с подробным перечнем грехов и канонической мерой наказания за них. И таким образом местные суеверия, местные приемы волшебства постепенно становились известны широким областям, где было введено Poenitentiale. Не один человек уходил из исповедальни с головой, полной неслыханных прежде вещей, и с искушением в случае беды попробовать неизвестные ему раньше волшебные средства, сила которых косвенно подтверждалась самой же церковью. Конечно, в той же исповедальне человек слышал и про кару, грозящую за подобные проступки против веры, равно как и про то, что все эти грехи делают душу достоянием ада. Но насколько недостаточны были подобные угрозы, чтобы удерживать людей от искушения опробовать силу волшебства на деле, тому живым примером служат сами же клирики, которым поручено было искоренять эти изобретенные бесами магические искусства. К великому отчаянию церкви в ее собственной среде постоянно встречалось немало лиц, которые сами начинали увлекаться магией. Что же касается запугивания сатаной, то ясно, что всякая сила вызывает перед собой преклонение, а средневековый католицизм мало-помалу наделил сатану такой силой, которой в конце концов стала страшиться даже сама создавшая его римская церковь.

Однако в это время (X–XI века) мы не наблюдаем, за чрезвычайно редким исключением, процессов над ведьмами. Преследование колдунов не играло сколь-нибудь заметной роли. По выражению А. Марцеллина, «колдунов резали как цыплят», некоторые из императоров IV–V веков, когда в Европе процветала римская культура, и тысячами кидали в огонь в XV–XVI веках, когда культура снова стала возрождаться. В. Лекки в своей «Истории рационализма» объясняет столь спокойное отношение к волшебству самого темного периода в истории интеллектуального и культурного развития в Европе именно его темнотою. «На первый взгляд, — говорит он, — конечно, кажется совершенно непонятным, что в данный исторический период, когда суеверие было так могуче и разлито было так широко, казни за колдовство встречаются сравнительно редко. Никогда не бывало времени, когда человеческий ум был бы более преисполнен и затемнен сверхъестественными представлениями и когда мысль о власти и повсеместном присутствии бесов господствовала бы в столь неограниченных пределах. Тысячи случа- ев одержания бесами, изгнания их, чудес и появлений дьявола вечно обращались в общественной молве. Но при самой твердой вере в действительность подобных происшествий, представления эти не вызывали никакого терроризма. Самый избыток суеверия и служил суеверию коррективом. Все верили, что сатана вечно грозит добрым христианам всякими опасностями; но точно также все твердо верили, что крестного знамения, нескольких капель святой воды и т. п. вполне достаточно для борьбы с ним.»

От своих пастырей христиане большей частью не получали никаких ответов на волновавшие их новые религиозные вопросы, т. к. у большинства священников едва хватало образования на то, чтобы сносно справляться с ритуалом. Тем более, что нравы католической иерархии находились в вопиющем противоречии с тем, что она сама проповедовала народу. Светское общество передовых стран Европы все более ускользало из рук церкви.

Чтобы духовно обеспечить себе господство над жизнью Западной Европы, церковь развила в своей среде новую науку — схоластику, которая на время обратила разум из врага в преданного служителя авторитета, привлекла под свое крыло новые народно-воспитательные организации, нищенствующие монашеские ордена, которые на время возвратили Риму утерянные симпатии народных масс, и создала новый церковно-полицейский институт, — инквизицию, которая, не взирая на средства, призвана была справляться с отщепенцами, на которых не оказывали влияние ни доводы схоластической теологии, ни нравственные увещевания последователей Доминика и Франциска.

Эти три силы и наложили неизгладимый отпечаток на весь ход интеллектуальной жизни Европы XIII–XVI вв. Однако, для успешной борьбы с ересью, церкви нельзя было руководствоваться светскими юридическими порядками. Поэтому она создает особый судебно-полицейский орган — так называемых «папских следователей по делам о еретическом нечестии». В основу нового учреждения положены были хорошо известные нам принципы, особо проявившиеся в 30-х годах при Сталине: централизация, соединение сыска и суда в одних руках, тайный донос, тайное разбирательство, лишение подсудимого обычных судебных гарантий.

«Папские инквизиторы» все свои полномочия получали непосредственно от папского престола и только перед ним обязаны были отчитываться в своих действиях. При трудности и ответственности задачи, инквизиторов полагалось избирать с большою осторожностью, из людей, обладавших безупречной репутацией, жизненным опытом и богословским образованием; последнее являлось главным требованием, так как иначе он не мог бы строго различать виды ереси. [18] В XIII века лица, обладавшие такими качествами, находились в лоне, только что возникших тогда нищенствующих орденов, доминиканцев и францисканцев. Держать в своих руках sanctum officium [19] все еще было привилегией этих орденов, особенно доминиканцев. Прибыв в ту область, которую надлежало очистить от еретического яда, такого рода папский инквизитор прежде всего созывал народ к себе на проповедь: присутствие на ней приносило 40-дневное отпущение грехов. На этой проповеди он, в силу полученной от папы власти, повелевал всем обитающим в данной округе духовным и светским людям, чтобы они в недельный срок указали ему лиц, которые вызывают у них малейшее подозрение в отступничестве от веры, — которые превратно говорят о таинствах и церкви или вообще в своем поведении и нравах отличаются от добрых католиков. Доносительство было обязательно для всех. От него не освобождала никакая степень близости и родства: муж должен был доносить на жену, а жена на мужа, родители должны были доносить на детей, а дети на родителей. Доносчику обеспечивалась полная тайна его имени во избежание возможных репрессий и обещалась трехлетняя индульгенция. За укрывательство, напротив, грозило отлучение от церкви — кара, которая влекла тогда за собой тяжелые последствия.

Заключив подозрительное лицо под стражу, инквизитор вручал подсудимому в виде обвинительного акта выдержки из сделанных на него доносов и предлагал, не раскрывая доносчиков, давать свои объяснения. В случае недостаточности фактов, для раскрытия истины прибегали к принудительным мерам; заключению в тяжелых цепях, изнурение голодом, жаждой, бессонницей и, наконец, к пыткам. При этом следует отметить, что во времена введения инквизиции, другие европейские суды еще не знали пытки, как узаконенного следственного приема.

Судья должен был руководствоваться в допросах «Наставлением к допросу ведьм», которым в XV–XVII веках в избытке были снабжены различные германские княжества.

Судье необходимо было скрупулезно допросить подсудимую по всем пунктам, часть из которых приведена ниже.

«Не делала ли она сама каких-нибудь таких штучек, хотя бы самых пустячных — не вынимала ли, например, молока у коров, не напускала ли гусениц или тумана и т. п.? Также, у кого и при каких обстоятельствах удалось ей этому выучиться? С какого времени и как долго она этим занимается и к каким прибегает средствам? Как обстоит дело насчет союза с нечистым?

«Отреклась ли она от Бога? В чьем присутствии, с какими церемониями, на каком месте, в какое время и с подписью или без оной? Писано оно было кровью или чернилами? Пожелал ли он брака с ней или простого распутства? Как он звался? Как он был одет, и особенно какие у него были ноги?

Далее следует ряд детальных циничных расспросов о том, как бес и подсудимая вели себя на брачном ложе, после чего Наставление продолжает:

«Вредила ли она в силу своей клятвы людям и кому именно? Ядом? Прикосновением, заклятиями, мазями? Сколько она до смерти извела мужчин? Женщин? Детей? Сколько она лишь испортила? Сколько беременных женщин? Сколько скотины?