В дополнение к оригинальной книге Лори Кэбот о ведьмах, истории их происхождения, традициях, жизни в современном обществе, преисполненной оптимизма и веры в добро, редакция хотела бы показать причины и историю происхождения одного из «мифов», что ведьмы — это только злые и жестокие колдуньи, от которых следует ждать только неприятностей, вплоть до того, что слово «ведьма» стало синонимом злой, жестокой и сварливой женщины.

Корни колдовства уходят в первобытные цивилизации. Эпоха средневековья, наряду с достижениями века Просвещения и выдающимися мыслителями, поэтами и художниками оставила после себя и мрачную «тень» — процессы над ведьмами, которые были запущены на конвейер и детально проработаны.

Поводом для начала процесса могла быть любая причина. Вот несколько примеров из подлинных следственных актов: У крепостного мужика штейнгаденского монастыря, лежавшего по соседству с Шонгау, в доме случилось сразу два несчастья — умер ребенок и тут же подохла свинья. Подозревая, что вышло это неспроста, мужик пошел в соседнее местечко Кауфбейрен, чтобы посоветоваться с тамошним палачом. Вернувшись после разговора с палачом домой, мужик подал в суд жалобу на одну из крестьянок, некую Гейгер, обвиняя ее в том, что это она своими чарами извела у него младенца и скотину. Судья арестовал было оговоренную женщину, но, нашедши обвинение недоказанным, вскоре отпустил ее на свободу, и после этого двенадцать лет в округе не было никаких толков о ведьмах. Но в 1587 году на ту же Гейгер была подана новая жалоба — на этот раз со стороны местного живодера, который обвинял ее, что она извела у него двух коней — и Гейгер снова была посажена в тюрьму. При этом судью охватило сомнение. Сам он был склонен теперь начать процесс, но очень влиятельное в округе лицо, штейнгаденский прелат, усиленно советовал ему прекратить дело. Тогда судья «переслал акты» в Мюнхен Придворному Совету и получил оттуда такое указание: «оговоренную женщину следует попытать, но не крепко!». Подсудимая устояла против пытки и была снова отпущена на свободу. Но дело это взволновало всю округу, и отовсюду стали слышаться голоса, что если падеж скота так донимает народ, то виновата в этом «все более и более распространяющаяся ужасная и гнусная язва ведовства». Так как подобные толки не прекращались, то в дело вмешался, наконец, сам герцог Фердинанд, к владениям которого принадлежало Шонгау. По его приказанию в 1589 году начался строжайший сыск ведьм — и ведьмы отыскались в великом множестве. Три года у суда в Шонгау не было времени для рассмотрения прочих дел, и, наконец, больше шести десятков подсудимых были отправлены на костер. При этом свидетельские показания отнюдь не отличались особой убедительностью. «Старуха такая-то замечена в том, что подбирает конский помет, наверное, чтобы околдовать хозяина этого коня» «Старуху такую-то соседи видели во время сильной грозы стоявшей у себя на дворе» и т. д. Однако если раньше суд в подобных случаях был еще способен колебаться, то теперь за всеми этими показаниями признавалась полная убедительность. Надо заметить, что, ради осторожности, герцог пересылал все акты на рассмотрение ингольштадского юридического факультета, и тот нашел, что дело по всем пунктам было проведено совершенно правильно.

Чтобы отразить атмосферу царящую в тех местностях, где шел подобный сыск о ведьмах, можно привести еще один отрывок из подлинных следственных актов. Баварское местечко Вемдинг в начале XYII столетия оказалось очень неблагополучно в отношении ведовства. В 1609 году стараниями юстиции оно было очищено от ведьм и ведунов; но к 1630 году обыватели снова не знали, куда от них деваться. Тогда высшие власти отправили в Вемдинг особого комиссара, чтобы произвести подробное дознание. Комиссар Шмидт привел к присяге и допросил семьдесят пять свидетелей, и у всех нашлось, что ему порассказать.

Такого-то соседа обыватели подозревали в сношениях с нечистыми потому, что у него «уж очень подходящий для этого цвет лица» — другого потому, что он ходит скучный; третьего потому, что у него в доме постоянно случаются несчастия и дети болеют какими-то странными болезнями; четвертого, напротив, потому, что все ему уж чересчур удается, и он богатеет, тогда как другие люди так же работают, а ничего нажить не могут. В одной женщине отмечали, как очень подозрительную вещь, что прежде она была веселого нрава, а после казни одной ее приятельницы, сожженной за ведьмовство, она сразу совсем притихла; в другой — что она приходит в ужас, когда ребята на улице показывают на нее пальцами.

Чтобы понять причины происходившего, а также особо жестокое отношение к женщинам, следует обратиться к истории вопроса. Лори Кэбот в своей увлекательной книге «Сила Ведьм» подробно останавливается на истоках колдовства, которые берут начало в первобытных племенах, а также дает ряд объяснений происходящим событиям, которые охватили всю Западную Европу в XIII–XVII веках, однако следует отметить, что кроме материальных интересов церкви к осуждаемым и явно предвзятого отношения к женщинам, как «исчадиям ада», существовал целый ряд объективных причин на которых следует остановиться особо.

Римско-католическая церковь являлась в средние века не только хранительницей заветов христианства, но и остатков римской языческой цивилизации, однако трансформация римской церкви на протяжении веков привела к утрате культурного наследия Рима. Обряды, молитвы и песнопения в Х и IV веке были теми же самыми и на том же латинском языке, однако во времена Константина Великого всякий христианин, пришедший в храм помолиться до слова понимал все, что там читалось и пелось. Во времена Карла Великого уже почти никто из собиравшихся в храмы «верных» не понимал ни одного из тех латинских слов, которые читал и пел священник; да и священник сам по большей части лишь смутно представлял, что собственно кроется за этими мудреными иностранными словами, которые он от лица паствы с таким усердием воссылал к Небу. «Молитвы за обедней надо хорошо понимать, а кто не может, тот по крайней мере, должен зиять их на память и отчетливо выговаривать. Евангелие и Послания надо уметь хорошо читать», вот требования к приходским священникам, выше которых не дерзали идти в первую половину средних веков поборники духовного просвещения в лоне католицизма. Поэтому иерархи римской церкви всеми силами боролись за то, чтобы хоть в собственной среде сохранить остатки той культуры, которая в старые времена была присуща всякому римскому гражданину из обеспеченных классов.

Школы раннего средневековья были, бесспорно, чисто церковными учреждениями — уже простое умение читать и писать тогда признавалось за are clericalis — но столь же бесспорно и то, что грамотеи-клирики той эпохи были плохими богословами и, в общем, они после многолетнего пребывания «под розгой наставника» все же смотрели на мир Божий не глазами великих учителей древней церкви, а наивными глазами родной деревни.

Однако, как ни снизился в начале средних веков культурный уровень римской иерархии, но она по-прежнему продолжала править духовной жизнью общества.

Получивший сан священник должен был бороться стремя важнейшими «каноническими» грехами: убийством, блудом и идолопоклонством, который кроме идолопоклонства как такового включал все виды волшебства и суеверия, которыми была пропитана вся атмосфера раннего средневековья. Кроме языческих обрядов и верований, богов и богинь, быстрая смена религий от римской к христианской превратила в суеверие всю религиозную систему Римской империи, вместе с ее богами, богинями, покровителями стихий и ремесел.